Илл.: Рисунок видения Иоанна Креста (Хуаном де ла Круз), сделанный им самим. 1570- е гг. Музей монастыря Воплощения (Convento de la Encarnación). Авиль.
Испано-итальянские импульсы религиозно-философских стихов Л.П. Карсавина.
Часть первая. Краткая версия.
Наследие Льва Платоновича Карсавина (1882–1952) не обойдено вниманием исследователей, но и не избаловано ими. За прошедшие десятилетия новой России заметное число его трудов так и не стали темами отдельных работ отечественных историков философии и культурологов. К таким текстам приходится относить его тюремно-лагерный стихотворный цикл, состоящий из «Венка сонетов», «Терцин» и комментариев к стихам[1]. Уникальный корпус если и привлекал кого-то, то задевался по касательной, быстрым штрихом – так, что иная трактовка могла озадачить рискованной характеристикой[2].
«Венок сонетов» был рожден в Вильнюсской тюрьме во время восьмимесячного следствия по делу Льва Карсавина, арестованного 9 июля 1949 г. 8 августа 1950 г., осужденный на 10 лет, он был доставлен в Особый лагерь № 4 Минлага[3], расположенный у Полярного круга возле пос. Абезь в Коми АССР. Здесь задуманный цикл был дополнен «Терцинами» и завершен авторскими комментариями.
С относительно цельным вариантом этих текстов читатели смогли знакомиться с 1990 г., когда брюссельское издательство «La Vie avec Dieu» («Жизнь с Богом») и парижское «La Presse libre» («Свободная пресса») совместно издали книгу «Два года в Абези» в память об этом значительном русском ученом, мыслителе и поэте[4]. Она была озаглавлена по названию произведения его ученика и последователя Анатолия Анатольевича Ванеева. Книга напоминала мемуары, но в действительности была философским портретом учителя в интерпретации ученика: скупое описание внешней обстановки в тексте только дополняло главное – диалоги Карсавина с автором и другими заключенными. Помимо этого, в брюссельское издание вошла часть последних работ Льва Карсавина и другие тексты.
<…>
Читательская судьба «Венка сонетов», «Терцин» и комментариев в брюссельской книге сложилась не очень успешно: за прошедшие три с половиной десятилетия никто не обратил внимания, что несколько комментариев относятся к отсутствующим в книге строчкам (№ 641, 652, 661, 664 и др.[5], а разделы, обозначенные литерами III и IV, не содержат указаний, к чему относятся эта нумерация. Только недавно, после публикации полной версии стихотворного цикла по найденной рукописи самого Л.П. Карсавина эти и другие неясности устранены [Шаронов 2021].
<…>
Создавая свои произведения, Ванеев стремился точно, но сжато и емко сформулировать и передать читателям самое главное, чтобы в остальное, второстепенное, они вникали только потом и самостоятельно. На стихотворном цикле это сказалось более всего, ведь он уже был сопровожден и развернутыми, и краткими комментариями самого автора, а разъяснять разъясненное было бы странно. Поэтому стихам Анатолий Ванеев уделил несколько скупых строчек, в т. ч. заметил, что Карсавин
…использует эту [поэтическую] форму, чтобы передать свои идеи, не рассеивая мысль в аргументацию и рассуждения, чтобы прямым именованием выразить онтологическое содержание действительности[6].
Имело значение и то, что в книге «Два года в Абези», рассказывая о первых днях Карсавина в лагерной больнице и начале работы над рукописными текстами, Ванеев использовал формулировку, допускавшую двойное истолкование: «Закончив работу над сонетами, Карсавин продолжил стихотворное выражение своих идей[7] в терцинах»[8]. Так Ванеев стремился передать и процесс развития идей в стихах через их непосредственное выражение, то, как на его глазах мысль Карсавина получала развитие в своей неразрывной связи с живой религиозной верой. Но эту же формулировку легко было понять и облегченно, – в том сниженном значении, что стихи представляют собой всего лишь рифмованный компендий, поэтическую иллюстрацию давних идей.
<…>
Ванеев свидетельствовал, что сам Карсавин более всего ценил свои стихи и комментарии среди всех работ, созданных в лагере[9]. Эти и другие соображения, оценки и характеристики тем более важны, что в своих текстах ученик стремился максимально точно передать все услышанное от своего учителя. Один из собеседников Карсавина в Абези из числа заключенных вспоминал его слова:
Моя беда, что моя письменная речь многим непонятна. Словами мне удается более точно выразить то, что мною продумано и написано. Больше всех прочел мои труды и правильно понял один молодой человек, хоть и намного меня моложе, но – друг – Ванеев[10].
Это совсем не означает, что тексты Ванеева о Карсавине лишены погрешностей, они возникли как следствие условий советской действительности, не допускавших полноценные разыскания о жизненном пути и творчестве мыслителя, зачисленного в ряды опасных идейных врагов. Эти минимальные неточности и ошибки преимущественно относятся к фактам биографии Карсавина, но имеются и единичные издержки другого характера. Они не достигают значения, снижающего содержательное качество текстов, а только дают повод основания присмотреться к ним более внимательно, и выяснить, не открывается за той или иной оценкой, характеристикой еще что-то важное для понимания творчества Льва Карсавина.
К числу таких мест относится мнение Анатолия Ванеева, что прием самокомментирования стихов есть «любопытная авторская находка»[11], открывающая «необычные возможности для выражения мысли»[12]. Но было ли это авторское сопровождения стихов глоссами принципиальной оригинальным решением, творческой новацией? Ответ на этот вопрос зависит от того, понимается ли в случае Карсавина под оригинальностью, новацией: факт абсолютно уникального образного, поэтического выражения мыслителем своих религиозно-философских идей, сопровождаемое едва ли не подстрочным разъяснением созданных стихов метафизической прозой, или автор опирался на известные образцы, творчески переосмысленные под собственным новым углом зрения.
<…>
Карсавин знал, любил и высоко чтил Данте, чья «Новая жизнь» («Vita nuova») имеет то общее с тюремным циклом Льва Карсавин, что в обоих случаях читатель имеет дело с сонетами, сопровожденными комментариями[13]. Немаловажно и то, что оба текста, совмещают образность, отвлеченную мысль и черты автобиографии, а «Терцины» к тому же имеют размер «Божественной комедии».
К сожалению, тщательного сопоставления тюремного цикла Карсавина с этими и другими текстами Данте пока не сделано, и в целом к настоящему времени известна единственная заметная попытка найти иные богословские, философские и психологические линии пересечения стихов Карсавина с другими поэтическими произведениями. Она заслуживает внимания уже потому, что внимательное рассмотрение этого сопоставления произведений несколько неожиданным образом открывает еще одно имя, действительно значимое для Льва Платоновича, и, что более важно, его судьба и творческое наследие имеют поразительные общие черты с жизнью и творчеством в неволе самого Карсавина.
Эту попытку сопоставления в 2011 г. предпринял известный теоретик литературы Павел Иванович Ивинский, профессор Вильнюсского университета [Ивинский 2011]. В своем эссе он привлек для сопоставления карсавинского «Венка сонетов» «Венок» (“La Corona”) Джона Донна (1572–1631), стихотворение «Размышления о смерти» («Rozważanie o śmierci») Кароля Войтылы[14], будущего Папы Иоанна Павла II (1920–2005) и поэтический текст Александра Твардовского (1910–1971) «Памяти матери».
Во вступительном слове автор сразу указал, что такое сближение текстов не означает «генетической связи между ними, ни с отношениями влияния или типологии» [Ивинский 2011, c. 62], что произведения сведены им по сугубо личным мотивам и тому единству культуры, в котором обнаруживается «бытование этих произведений искусства в сфере надысторического» [Ивинский 2011, c. 62].
При всем уважении к авторитетному ученому и издателю личного архива Льва Карсавина с предложенными выводами творческого сопоставления согласиться не просто, начиная с того, что стихотворение Александра Трифоновича Твардовского представляет собой исторически концентрированную поэзию. Именно эти, избранные Ивинским стихи большого поэта, в мировоззренческом отношении созданы человеком, искренне воспевавшим коллективизацию, перемоловшую судьбы его самых близких людей. Они бесконечно далеки от строя христианских стихов Льва Карсавина. Во всем поэтическом повествовании Александра Твардовского – от описания могильщиков, спешно орудующими лопатами, до признания автора в понимании этого желания быстро завершить погребение[15], звучит обычное для атеиста стремление – бежать от мыслей о смерти в ощутимую конкретность жизни, не вспоминать о смерти, а довольствоваться тем, что исчерпывается формулой «что вижу, слышу и чувствую – то только и есть». Христианский мир Карсавина Твардовский если и признавал, то под конец жизни и не более, как разновидность национальной мифологии (см.: [Павлова и др. 2021]).
Трудно согласиться и сопоставлением Павлом Ивинским сонетов Льва Карсавина и Джона Донна. Заявленный тезис о сочетании в стихах обоих поэтов «библейских, теологических и личностных мотивов, образов, философем» [Ивинский 2011, c. 43] так и остался у автора голой фразой, ничем не обоснованной, не развернутой, оборванной. Впрочем, это и невозможно было бы сделать, поскольку расслабленность благочестивой меланхолии, с которой, по собственным словами Донна, он обращается к Спасителю[16], несовместима с духовной собранностью автора «Венка сонетов». Слишком различны по оптике хрестоматийное стихотворное переложение английским поэтом земной жизни Христа и в парадоксальное, дерзкие по богословским идеям катрены Льва Карсавина. Даже после прочтения метафизических комментариев авторов они не всегда поддаются пониманию, и еще меньше безоговорочному согласию.
Более обоснованным выглядит сближение П.И. Ивинским стихов Л.П. Карсавина и Иоанна Павла II, поскольку их действительно объединяет общая тема – осмысление человеком места и смысла своей смерти. Но при более тщательном внимании в этой сопоставляемой паре тоже обнаруживаются существенное содержательное различие. Будущий Папа сосредоточен на теме понимания страха человека пред смертью, как того, что угрожает отнять, стереть личное прошлое и будущее, дорогое каждому еще живущему[17]. Смерть в «Размышлениях» католического поэта противопоставлена тому главному, что наполняет нашу личность. А для Карсавина смерть есть неотторжимая часть и нашего личного, и всеобщего бытия: «Что будет и что было, и есть всегда чрез смерть»[18]; «Дабы во мне воскресла жизнь Твоя, живу, расту для смерти бесконечной» [Шаронов 2021, с. 132]. Концептуальная теологема «Жизнь чрез Смерть» [Шаронов 2021, с. 133] – одна из самых значительных идей Льва Карсавина, возводящая его динамическую метафизику в высоты умозрительной мистики.
Наследие Карсавина основательно и продолжительно исследовал авторитетный ученый Сергей Сергеевич Хоружий (1941–2020). К сожалению, теме поэтическо-метафизического творчества русского мыслителя в неволе он уделил внимание только по касательной и слишком кратко:
Корпус философско-поэтических текстов, созданных Львом Платоновичем Карсавиным в лагере Абезь, – уникальное явление в русской философии. Тюремная философия имеет историю богатую и древнейшую — по крайней мере, с «Утешения философией» Боэция, да, вероятно, и еще древнее, поскольку обычай общества избивать своих мудрецов ведет нас дальше, к судьбе Сократа, и теряется в глубине веков. Однако концлагерь – новинка истории, скорее сродни старинной каторге, и тут условия были таковы, что каторжного творчества история не знает; а творчество лагерное ограничивается редкими опытами в сфере искусства – графики, стихов, прозы… И, видимо, произведениями Карсавина исчерпывается или почти исчерпывается философия, созданная в ГУЛАГе [Хоружий 2018, с. 30].
Нет необходимости объяснять, почему и С.С. Хоружий так же, как и большинство исследователей России и ближнего зарубежья, с особенным сопереживанием откликаются личным вниманием на факт мученичества Карсавина и феномен его поэтических обращений к Богу в условиях неволи. В этих религиозных координатах имя классика английской поэзии, привлеченное П.И. Ивинским, совершенно не подходит для сближения с Л.П. Карсавиным только по формальному основанию наличия у каждого из них тюремного опыта, поскольку Джонн Донн попал за решетку не за свои духовные убеждения, а из-за банального обмана – сокрытия собственной женитьбы. Однако именно само привлечение литовским литературоведом в свое эссе фигуры Иоанна Павла II придает новый поворот настоящему исследованию, так как один из важных этапов в биографии будущего Папы самым тесным образом связан с исследованием судьбы и наследия еще одного христианского автора, тем важного для настоящей работы, что он создал в тюремной камере богословские стихи и позже написал для них комментарии.
В 1948 г. будущий Папа защитил докторскую диссертацию «Учение о вере Св. Иоанна Креста». В исконном, испанском прочтении его имя звучит как Хуан де ла Крус, в нашей отечественной традиции закрепилось иное прочтение – Иоанн Креста[19]. Его произведения входят в перечень высших образцов средневековой мистики и христианской поэзии. Он был кармелитом, вместе с Терезой Авильской призывал монахов своего ордена к более суровой аскетике и за это был несправедливо обвинен в преступных взглядах, помещен в камеру монастыря в Толедо, размером в 2-3 шага и щелью под низким сводом вместо окна. Девять месяцев он подвергался постоянным унижениям и истязаниям, но все это время благодарил Бога за то, что Он наградил его милостью пострадать за Христа. Когда жизнь была готова покинуть его обессиленное тело, Бог вместо смерти даровал ему мистическое единение с Собой (см. подробно [Винарова 2004; Костромина 2005, с. 58–60].
Там же, в темнице Иоанн Креста создал поэтическую «Песнь духа»[20], позже продолженную поэмой «Темная ночь»[21] и комментариями под названиями «Восхождение на гору Кармель», «Духовная песнь», «Огонь живой любви» и «Темная ночь». Один из известных мистически одаренных теологов, близких по духу Иоанну Креста, траппист Томас Мертон (1915–1968) причислил испанского автора к «богословам тьмы» [Merton 1981, с. 25], т. е. к авторам отрицательного, апофатического богословия, подобным Григорию Нисскому, Псевдо-Дионисию. Как кратко поясняет Мертон, поскольку Бог находится за пределами границ нашего разума и чувств, любое суждение, опирающееся на них, будет ошибочным:
Прежде чем дух сможет увидеть Живого Бога, он должен стать слепым даже к самым высоким восприятиям и суждениям своего природного разума. Он должен погрузиться в абсолютную тьму. Но эта тьма — чистый свет, потому что это бесконечный Свет Самого Бога. И тот простой факт, что Его Свет бесконечен, что означает, что он является тьмой для нашего ограниченного разума [Merton 1981, с. 50].
Однако, это не более, чем первое звено сложной богословской теории сигнификации, восходящей в Псевдо-Дионисию (конец V или началу VI века) и включающее в себя отрицание возможности познания Бога, а затем отрицания самого отрицания и др.
Мертон уделил особое внимание, что Иоанн Креста совсем не был чужд метафизики, и привел много примеров, как для пояснения своих слов испанский мистик цитировал Фому Аквината, Августина Аврелия и др. В терминологии Мертона, и Иоанна Креста и Льва Карсавина следует считать теми «богословами света», гениальными мыслителями, кому удавалось объединять, «синтезировать мистику и схоластику» [Merton 1981, с. 25]. Главная особенность работ Карсавина в том. что своей глубокое знание средневековых текстов он объединяет опорой личный опыт собственного мистических озарений, оказываясь способны сохранить в памяти живое их переживание.
<…>
Самое первое возможное возражение против того, что судьба и произведения испанского мистика имели значение для Льва Карсавина при создании им своих стихов – это отсутствие упоминания Ионна Креста в трудах русского историка и метафизика.
В отношении многих ученых это действительно могло иметь существенное значение, но для Карсавина этот довод не может считаться аргументом окончательной силы: известно, что Лев Платонович имел привычку полагаться на свою уникальную память и иногда воспроизводил цитаты не вполне точно [Клементьев 1994, с. 371], либо вообще без указания источника, в косвенной передаче. Современные исследователи его творчества сообщают, что затрудняются в поисках при установлении происхождения использованных Карсавиным фрагментов, нередко их совсем не удается обнаружить (например: [Lesourd 2006, p. 476]).
Во-вторых, нельзя проигнорировать и то, что Лев Карсавин был не только признанным авторитетным ученым-медиевистом, но что он несколько лет специализировался в теме средневековой католической религиозности и с повышенным вниманием изучал жизненный путь и взгляды наиболее значительных мистиков и реформаторов вероучения христианского Запада. Он был убежден, что
…выдающиеся личности оказываются особенно полезными и удобными для познания среднего. В них та или иная черта достигает высокого напряжения и развития, а, следовательно, и наглядности, благодаря чему возможно изучать ее более пристально и детально, как бы с помощью увеличительного стекла[22].
Подобное принципиальное положение может служить достаточно серьезным основанием для предположения, что имена Терезы Авильской и Иоанна Креста были войти в инициированный Львом Карсавиным проект издания «Библиотека мистиков» «от Дионисия Ареопагита до Фихте и Новалиса» (см. [Хоружий 2012, с. 471]: для воплощения этого замысла он специально ездил в Москву к издателю Г.А. Леману [Хоружий 2012, с. 471]. Но по разным обстоятельствам послереволюционного времени в свет вышла только одна книжка перевода «Откровений бл. Анджелы» с собственной большой вступительной статьей Л.П. Карсавина[23].
Еще одной такой нереализованной возможностью был капитальный труд Карсавина на литовском языке «История европейской культуры», но он не успел продвинуться далее второй части пятого тома, посвященного XIV–XV вв.[24] и по многим признаками не завершил создание панорамы даже этого периода.
Наравне с мистиками предметом специального пристального интереса Льва Карсавина были и возникающие религиозные движения в их отношении к ортодоксальному учению и авторитету Церкви, что также предполагало особое внимание к теме реформирования св. Терезой ордена кармелитов, обращению к более суровым аскетическим правилам монашеской жизни. Судьба св. Терезы Авильской (1515–1582) была нераздельно связана с жизненным путем ее ближайшего сподвижника Иоанна Креста. Лев Карсавин не только знал историю жизни Терезы Авильской, ее творения, но дал свое понимание характера ее мистических переживаний[25].
В России наследие Терезы Авильской знали с начала XIX в. (см. подробнее: [Багно 2016, с. 262–270]. Еще более показателен неподдельный и устойчивый интерес к наследию западных мистиков святителя Филарета Дроздова (1782–1867). В 1827 г. он внимательно изучил книгу архиепископа Камбрийского Франсуа Фенелона «Извлечение из мыслей святых о внутренней жизни» (см. подробнее: [Смирнова 2010]), содержавшую в числе прочего семь пространных фрагментов из произведений самого Иоанна Креста[26].
Об Иоанне Креста писали и коллеги Л.П. Карсавина по философскому цеху –Н..А. Бердяев (1874–1948), Н.О. Лосский (1870–1965), В.Н. Лосский (1903–1958) и др. знали и писали не только о Св. Терезе, но и о Св. Иоанне Креста[27], а Н.С. Арсеньев (1988–1977) назвал его «одним из величайших мистических писателей и поэтов всех времен»[28].
Архимандрит Софроний Сахаров (1896–1993) в 1936 г. в своем письме из Афонского монастыря сообщал, что текст Иоанна Креста поразил его
…глубиной психологического анализа. Некоторые душевные состояния, которыми он главным образом занят, у него описаны с удивительною последовательностью и целостностью. По методу и терминологии отличаясь значительно от восточных отцов, он в своих главных нравственно-догматических положениях находится в согласии с ними и стоит на высоте величайших из творцов восточной аскетики[29]. Читая St. Jean [Святого Хуана], встречая отдельные места, иногда целые страницы (и даже подряд несколько), с удивительной точностью описывающие то, что мне и самому приходилось так или иначе переживать[30].
Наконец, самое главное: обнаруженная переписка Анатолия Ванеева со старшей и младшей дочерьми Карсавина – Ириной Львовной и Сусанной Львовной – содержит прямые свидетельства, что имя, жизнь и наследие Иоанна Креста были не только известны Льву Карсавину, но обсуждение этой темы сопровождалось его острыми переживаниями[31]. Так, 26.06.1955 г. И.Л. Карсавина сообщила Анатолию Ванееву, что несколько немного позднее ее совершеннолетия[32] отец давал ей «читать книгу о Хуане де ла Круз, Терезии д´Авилии и Мейстере Экхарте. Книга Делакруа»[33].
Об этом и других поворотах избранной темы – во второй части настоящего исследования.
ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ СТАТЬИ, ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, СКАЧИВАТЬ ЗДЕСЬ:
Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2025. № 3. С. 31–50.
ЧАСТЬ II СМ. НИЖЕ, ПОСЛЕ ПРИМЕЧАНИЙ И ИСТОЧНИКОВ.
Благодарности
Выражаю благодарность за важную помощь в получении некоторых недоступных текстов И.И. Блауберг, Л.М. Винаровой, М.Ю. Игнатьевой (Оганисьян).
[1] Факт, отмеченный многими, в т. ч. см.: [Мелих, Хоружий 2012, с. 29].
[2] Например, было предложено считать смену рифмовок в стихах как иллюстрацию «модели понятия “стяженное единство”» [Столович 2009, c. 73].
[3] Личное дело заключенного № 029095. Лев Платонович Карсавин. Архивный № 4951. Лист 39. – Личный архив автора. Копии дела были представлены политотделом МВД по Коми АССР по запросу газеты «Молодежь Севера» (г. Сыктывкар) в 1989 г.
[4] Ванеев А.А. Два года в Абези. Bruxelles: Жизнь с Богом. Paris: La Presse libre, 1990. С. 270–328.
[5] Ванеев А.А. Два года в Абези. Bruxelles: Жизнь с Богом. Paris: La Presse libre, 1990. С. 319–320.
[6] Ванеев А.А. Очерк жизни и идей Л.П. Карсавина // Звезда. 1990. № 12. С. 142.
[7] Здесь и далее по тексту всегда курсив автора. – В. Ш.
[8] Ванеев А.А. Два года в Абези // Наше наследие. 1990. № 3 (15). С. 63.
[9] Там же.
[10] Жвиргждас. О Л. П. Карсавине. Приложение 2 // Морозов Н.А. Особые лагеря МВД СССР в Коми АССР (1948–1954 гг.). Сыктывкар, 1998. С. 143. Н.А. Морозов сообщил нам, что под этим псевдонимом скрыл свое имя бывший заключенный лагеря в Абези Повилас Буткявичус (1923–1985). – В. Ш.
[11] Ванеев А.А. Два года в Абези // Наше наследие. 1990. № 3 (15). С. 63.
[12] Там же.
[13] Данте А. Новая жизнь // Данте А. Малые произведения / Перевод и примеч. сост. И.Н. Голенищев-Кутузов. М.: Наука. 1968. С. 7–53. (Серия «Литературные памятники» АН СССР)
[14] Во время создания этих стихов будущий Римский Папа занимал пост архиепископа Краковского. Далее будет правильным именовать автора стихов Иоанном Павлом II, поскольку прежнее имя поглотилось получением папского титула.
[15] Твардовский А.Т. Из лирики этих лет. М.: Советский писатель 1967. 68 с.
[16] Donne J. Holy sonnets. La Corona //The Complete English Poems. London: Penguin Books, 1977. 306 p.
.
[17] Wojtyła K. Rozważanie o śmierci, Wojtyła K. Poezje, dramaty, szkice & Jan Paweł II, Tryptyk rzymski. Kraków: Wydawnictwo Znak, 2004. S. 27–176.
[18] Цит. по: [Шаронов 2021, с. 136]. Данная публикация содержит полную авторскую версию стихов «Венок сонетов» и «Терцины», выверенную по рукописи Л.П. Карсавина.
[19] Несмотря на обоснованность звучащих замечаний о возможной трансформации Juan de la Cruz в русскую версию «Хуан Крус», т. е. без переноса испанского артикля “la” и частицы “de”, в российской научной литературе чаще встречается написание Хуан де ла Крус, cм.: [Игнатьева 2021, с. 143].
[20] Иногда в переводах переводится как «Гимн духа».
[21] Хуан де ла Крус. Темная ночь / Пер. с исп. Л. Винаровой. М.: Общедоступный Православный Университет, основанный протоиереем Александром Менем, 2006. 160 с.
[22] Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в XII–XIII веках преимущественно в Италии // Записки историко-филологического факультета Императорского Петроградского Университета. Часть CXXV. Петроград: Типография «Научное дело», 1915. С. 12.
[23] Откровения бл. Анджелы / Перевод и вступ. ст. Л.П. Карсавина. М.: Издание Г.А. Лемана, 1918. 309 с.
[24] Karsavinas L. Europos kultūros istorija. Tom V. Viduramžių ir Naujųjų amžių sąvartoj. Место изд.?, 1937. 343 p.
[25] Карсавин Л.П. Noctes Petropolitanae. Петроград. 1922. С. 172–173.
[26] Салиньяк де ла Мот Ф.Ф., архиепископ Камбре. Изъяснение мыслей святых о внутренней жизни. Приложение 4 // Хондзинский П., прот. «Ныне все мы болеем теологией»: Из истории русского богословия предсинодальной эпохи. М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. С. 375, 393, 402, 425, 438, 442–443, 450.
[27] Бердяев Н.А. Философия свободного духа. Проблематика и апология христианства. Ч. 2. Paris: YMCA-Press, 1928. 236 с.; Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. Париж: YMCA-Press; Шанхай, 1938. 226 с.; Lossky V. «Ténèbre» et «Lumière» dans la Connaissance de Dieu // Lossky V. Ordre, Désordre, Lumière. Collège philosophique. Paris: Vrin, 1952. P. 133–143.
[28] Арсеньев Н.С. О жизни преизбыточествующей. Брюссель: Жизнь с Богом, 1966. 285 с.
[29] Заслуживает оговорки, что не все соглашались с такой оценкой. Например, В.Н. Лосский, называя Ионна Креста «великим испанским мистиком», тем не менее полагал что мистическая практика Иоанна Креста не совпадает со святоотеческой традицией. См. подробнее: [Гаврюшин 2004].
[30] Письмо Софрония (Сахарова) Дмитрию Бальфуру от 17–18 (30–31) мая 1936 г. // Софроний (Сахаров), архимандрит. Подвиг богопознания. Письма с Афона (к Д. Бальфуру). Свято-Иоанно-Предтеченский монастырь; Свято-Троицкая Сергиева Лавра: СТСЛ, 2010. С. 245–246.
[31] Письмо И.Л. Карсавиной от 26.06.1955 г. // Архив Ванеева. Письма Карсавиной Ирины Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, пос. Явас), Ванееву А.А. Д. 71. Л. 16 об.; Письмо С.Л. Карсавиной от 27.06.1955 г. // Письма Карсавиной Сусанны Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, г. Каунас), Ванееву А.А. Архив Ванеева. Д. 72. Л. 37.
[32] Т. е. в 1925 г.
[33] Письмо И.Л. Карсавиной от 26.06.1955 г. // Письма Карсавиной Ирины Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, пос. Явас), Ванееву А.А. Архив Ванеева. Д. 71. Л. 16 об.
Испано-итальянские импульсы религиозно-философских стихов Л.П. Карсавина.
ЧАСТЬ II. Краткая версия.
Переписку с родными Л.П. Карсавина, позволившую определенно узнать, что мыслитель знал о жизни и наследии Иоанна Креста, и тема мистического опыта испанского монаха-кармелита его лично волновала, А.А. Ванеев установил в 1954 г., еще находясь в ссылке в г. Инта, Коми АССР. В это время супруга Карсавина Лидия Николаевна (1881–1961) и его младшая дочь Сусанна (1920 – 2003) жили в Вильнюсе, а старшая дочь Ирина (1906–1987) отбывала срок в исправительно-трудовом лагере в пос. Явас в Мордовии[1]. Почти сразу между корреспондентами установилась абсолютно доверительная, сердечная интонация. В своих письмах Анатолий Ванеев постоянно просил рассказывать о том, что сохранила их память об Льве Платоновиче.
В июне 1955 г. Сусанна Львовна написала Ванееву, что у нее с трудом продвигается чтение французской книги из отцовской библиотеки: «Не читается давно начатая притолстенная книга «Хуан де ла Круз»[2] (так ли это пишется по-русски?) Она требует некоторого напряжения умственного; очень интересная; собственно говоря, ее полный титул [название] «Х[уан] де ла Круз и мистический опыт». Этот святой испанский – хоть и схизматик по-нашему, но мне очень симпатичный; хоть и схизматик по-нашему, но мне очень напоминает папу – совсем не похож, хоть и тоже писал мистические стихи»[3].
Описанию Сусанны Львовны – названию и большому объему – соответствует из всего изданного об Иоанне Креста только книга с текстом диссертации Жана Барюзи о мистическом опыте средневекового автора[4]. Это издание сохранилось у Карсавиных до 1955 г., не случайно. К моменту написания письма бОльшая часть библиотеки Льва Платоновича была давно распродана в борьбе с нищетой, обрушившейся на женщин после ареста главы семьи. К тому же переезды от одной съемной квартиры к другим требовали сил, а размещение упакованных томов – места в очередной съемной комнате-клетушке, но ни того, ни другого у несчастных Карсавиных не было. Поэтому к 1955 г. в их библиотеке остались только издания, сохраненные сообразно желанию самого Льва Платоновича, изложенному в его письме из Абези: «Что же до книг, то мне только одного хочется, чтобы Сусе осталось все, что ей нравится, на мой же взгляд – издания французских классиков “Плеяда”. Я так и считаю эти книги ее книгами. Кроме того, разумеется, все, что ей интересно»[5].
Поразительным образом, фактически, день в день с этим письмом Сусанны Львовны, но за тысячу километров от Вильнюса, в мордовском лагере[6] было написано другое письмо к Ванееву. В нем Ирина Львовна неожиданно также вспомнила о книге, посвященной Иоанну Креста, но не о той, что читала в это время ее сестра. Ирина Карсавина без всякого внешнего повода вдруг написала Анатолию Ванееву, что несколько немного позднее ее совершеннолетия [1925] отец давал ей «читать книгу о Хуане де ла Круз, Терезии д´Авилии и Мейстере Экхарте. Книга Делакруа»[7].
Книга Анри Делакруа (1873–1937) «Исследования истории и психологии мистицизма: великие христианские мистики» с разделами, посвященными мистикам, указанным в письме, издавалась дважды[8]: первый раз в 1908 г.[9], и второй – через 30 лет г. с сокращенным заглавием, содержащим только три последние слова прежнего названия[10]. Ирина Львовна достигла рубежа совершеннолетия в 1924 г. Поскольку, по ее сообщению, отец дал ей книгу о мистиках несколько позже, указывает, что речь идет об издании 1908 года, чей текст содержит неоднократные упоминания Иоанна Креста и в нем также цитируются фрагменты его произведений. Даже если дочь Карсавина подвела память, письмо совершенно определенно и еще раз доказывает, что Лев Карсавин знал об Иоанне Креста и его наследии задолго до своего ареста.
В дальнейшем А.А. Ванеев тему о мистиках не затрагивал и имени Иоанна Креста не упоминал, что имеет свои объяснения: он часто бывал у Карсавиных в Вильнюсе, но прочесть текст на французском не мог, поскольку владел только немецким и латынью. Писать же о Карсавине что-либо предположительное Анатолий Анатольевич не мог по определению. По свидетельству близких друзей, Ванеев особенно не любил досужих разговор о проявлениях в быту «мистических совпадений и знаков»[11]. Показательно, что в своих текстах он практически не использовал слова «мистика» и «мистическое». Ванеевым на всю жизнь целиком завладела «неведомая существенность понимания» Карсавина[12], – положительная умозрительная мистика, восходящая к созерцанию непостижимого Света Единого и выраженная им в понятиях Богопричастия, причастия и причаствования Истине[13].
Тема осведомленности Льва Карсавина о жизни и трудах Иоанна Креста непосредственно связана с общим процессом вовлечения наследия испанского мистика в пространство российской культуры. К настоящему времени об этом писали единичные авторы, поэтому требует особого внимания обоснованность утверждения, что в России до 1917 г. об Иоанне Креста «было известно лишь небольшой группе эрудитов, читавших по-испански» [Игнатьева 2021, с. 141], и «эти эрудиты еще не представляли себе значения Иоанна как богослова и святого» [там же].
Этой точке зрения противоречит многое. Прежде всего, общеизвестно, что русские богословы, философы и историки, а также лица из числа образованных слоев владели или французским, несколько меньше – английским, итальянским и немецким языками, ученые историки основательно знали латынь. Это позволяло работать в крупнейших книжных и рукописных хранилищах Европы, внимательно следить за новинками и выписывать выходящие за рубежом издания. Излишне напоминать, что и Л.П. Карсавин получил подобную, притом весьма продолжительную и обстоятельную практику при работе над диссертациями, посвященной теме средневековой религиозности.
Карсавин не владел испанским, но для знакомства с жизнью и наследием Иоанна Креста это было совершенно не критично, поскольку к концу XIX века на французском, итальянском, немецком и английском языках было издано уже большое число его книг как не только канонизированного католического святого, причисленного к сонму Учителей Римской церкви. В 1981 г. целостную ретроспективную панораму почитания Иоанна Креста и издания его наследия выполнила профессор Саламанского университета М. Дуке в своем лексико-семантическом диссертационном исследовании «Символ ночи Сан-Хуана де ла Крус»[14]. Даже пунктирное перечисление основных событий, представленных в работах Дуке, дают представление о том, насколько большую историю имеет процесс инкорпорации его имени и наследия культурой западных стран.
Так, подготовка к беатификации[15] Иоанна Креста началась в 1614 г. и продолжалась до 1618 г. Но возникшие проблемы непростой интерпретации его наследия, а также совпавшее с эти обсуждение в установлении границ между беатификацией и канонизацией, завершившееся в 1642 г. [Лупандин 2002, с. 483], приостанавливали процедуру и в конце концов отсрочили решение на десятилетия. В 1675 г. папа Климент X объявил о беатификации Иоанна Креста, а в 1726 г. он был канонизирован папой Бенедиктом XIII. 24 августа 1926 г., в очередную годовщину начала Терезианской Реформации ордена кармелитов (1562). Папа Пий XI провозгласил святого Доктором Вселенской Церкви и в 1952 г., и он был объявлен покровителем испанских поэтов. В 1991 г., по случаю четвертого столетия со дня его смерти, Университет Саламанки, где когда-то учился Иоанн Креста присвоил ему звание Почетного доктора. В 1618 г. книга с произведениями сподвижника св. Терезы была напечатана в испанском городе Алькала-де-Энарес, но в ней не было «Духовной песни»[16].
Издание было повторно воспроизведено в Барселоне в 1619 г. В 1622 г. «Песнь» впервые была опубликована в Париже на французском языке. Первое испанское издание с включенным в него текстом песни вышло в Брюсселе в 1627 г., в том же году в Риме появилась и первая итальянская версия. Название «Духовная песнь» впервые появляется в издании «Херонимо де Сан-Хосе», вышедшем в Мадриде в 1630 г.
Позднее были напечатаны книги с первыми французскими переводами отдельных фрагментов произведений Иоанна Креста – в 1641 и 1695 гг.[17] Несколько позднее, в 1717 г. кармелит Оноре де Сент-Мари (1651–1729) создал и издал биографию Иоанна Креста на французском языке[18], в затем в 1769 также на французском в версии Пьера Колле (1693–1770)[19]. В 1866 г. аббат Альфред Жилли (1833–1896) опубликовал в двух томах перевод двух произведений Иоанна Креста – «Восхождение на гору Кармель» и «Темная ночь»[20]. В 1872 г. вышел трехтомник на французском языке[21] и был напечатан перевод уже упомянутого севильского издания от 1702 г. произведений Иоанна Креста, но на этот раз в версии кармелита Досифе де Сен-Алексиса (1687-1731)[22].
Книги Иоанна Креста издавались также на итальянском языке[23], немецком языке[24], и, само собой разумеется, на основном языке католической церкви. В последующие годы число издаваемых книг только нарастало. О количестве напечатанного говорит, например, то, что библиография кармелитов от 1947 г., содержит выходные данные и краткое содержание более сотни книг на европейских языках, посвященных Иоанну Креста и его творениям, выпущенных с 1891 по 1940 гг.[25]
Таким образом, данный краткий обзор зарубежных изданий указывает на сравнительно широкие возможности у русских богословов, философов, ученых и просто лиц интересующихся, читать европейские издания, посвященные Иоанну Креста и знакомиться с его наследием. Частным порядком подтверждение этому обнаруживается в мемуарах Н.С. Арсеньева, вспоминавшего, что в библиотеке его матери Екатерины Васильевны (1858–1938) была книга Иоанна Креста, и мать читала ее наравне с «Добротолюбием», творениями Аввы Дорофея, Исаака Сирина, Макария Египетского, св. Дмитрия Ростовского и др.[26].
Другой группой источников сведений об испанском авторе-мистике стали специальные издания – богословские, философские и научные. Под влиянием интенсивной секуляризации в XIX в. мистические тексты Средневековья стали объектом интереса у представителей вновь возникавших теоретических течений[27]. Жизнь и творения Иоанна Креста представляли собой один из наиболее ярких и ясно изложенных примеров высокой средневековой мистики.
Действие различных идейных пружин в сложном поиске научных подходов к исследованию наследия Иоанна Креста с конца XIX по первую треть XX вв. подробно рассмотрела доктор Агнес Демазьер из Флорентийского университета[28]. По ее оценке, «рождение религиозной психологии в конце XIX века представляет собой кульминацию процесса эмансипации научной психологии от философии и теологии» [Desmazières 2016, p. 61].
В качестве одного из ключевых моментов в своем исследовании Демазьер указала на процесс «демократизации мистики» [там же, p. 60] и отметила, что первым его признаки разглядел именно у Ионна Креста историк и католический автор аббат Огюст Садро (1859-1946) в своей двухтомной работе «Ступени духовной жизни» (1896)[29]. По Демазьер именно Садро указал на ошибочное бытовавшее повсеместно представление о мистических способностях как относящимся исключительно к избранным – религиозной элите, аскетам. Основанием для такого утверждения Садро стало то, что Иоанн Креста не только подробно описал свой уникальный личный мистический опыт, но и создал детальные наставления, адресованные к лицам, стоящим на разных ступенях духовного совершенствования [там же], или, как он выразился и к тем, кому суждено остаться у подножия горы Кармель[30], т.е. начинающим[31].
Краткая упоминание Демазьер о первенстве интерпретации Садро мистических озарений как на одного из возможных видов нормального развития духовных добродетелей и углубления религиозной веры обычных людей, а не только исключительно редких даров единичных визионеров, нуждается в важном уточнении. При внимательном прочтении самой работы О. Садро обнаруживается, что, делая шаг к «демократизации» своим допущением возможности мистических откровений у «нормальных» людей, он одновременно подчеркивал ключевое значение отклика самого Бога: «Иногда Бог одаряет своих друзей сверх-чудесным светом»[32] , указывая, что «иногда созерцающие мистический свет, не всегда с такой чёткостью, как святой Иоанн Креста, разграничивают их» от других видов молитвенных переживаний[33].
Этот взгляд на мистику немногим позже был развит Л.П. Карсавиным: «Мистические моменты распространены более, чем кажется с первого взгляда, хотя распространенность их должна уже следовать из самого факта их «понятности». Молитвенное настроение — не что иное, как слабая степень мистического экстаза»[34].
В недалеком будущем этот «демократизованное» представление о доступности мистических сфер многим, истоки которого были увидены католическими авторами в наследии Иоанна Креста[35], станет основной частью секулярного общекультурного, «массового» (Ортега-и-Гасет) пространства, тогда как собственно религиозный будет отодвинут в нишу теологии. Тема судьбы и мистических озарений Иоанна Креста найдет свое популярное воплощение в книге Д.С. Мережковского (1865–1941) и еще более известной, знаменитой картине Сальвадора Дали (1904–1989) «Иисус святого Иоанна Креста»[36]. Мережковский своевольно соединит в одно целое не соединяемые противоречащие друг другу принципиально несовпадающих христианских авторов, а Дали объяснит свою картину личными эстетическими вкусами и ответом на ядерную проблему человечества.
Одним из значимых исследований мистицизма, последовавших за работой А. Садро, стала диссертация А. Делакруа, защищенная в 1899 г., и посвященная этому феномену в Германии на примере личности и наследия Мэйстера Экхарта (1260 –1328)[37]. Но имя Иоанна Креста в это работе еще не упоминалось, оно возникло уже в следующей книге Делакруа, – как раз той, что имелась в библиотеке Л.П. Карсавина[38], и ставшей доступной читателям с 1908 г.[39]
По словам Анри Бергсона (1859–1941) эта работа «заслужила того, чтобы считаться классической»[40]. В настоящее время даже эта высокая оценка крупнейшего европейского философа не обеспечивает наследию А. Делакруа соответствующего ей внимание отечественных исследователей: если бы не содержательные статьи доктора философских наук И.И. Блауберг (ИФ РАН) о нем и нескольких беглых упоминаний других авторов, это имя пришлось бы относить к категории незаслуженно забытых.
Ирина Блауберг проницательно отметила важное положения, впервые заявленное А. Делакруа, об отсутствии принципиальный оппозиции между мистикой и схоластикой, ошибочности противопоставлений теологии сердца и умозрений схоластики [Блауберг 2018, c.21. См. там же подробнее]. Сам Делакруа обосновывал это так: «Мыслитель чувствует свою зависимость от Бога и стремится углубить чувство этой зависимости. Личное благочестие становится, таким образом, условием науки, но поскольку это благочестие есть не что иное, как чувство божественного, аскетическое созерцание отношения “я” к Богу, объекту мистики, то мистика лежит в основе схоластики»[41]. Таким образом мистическое получало обоснование своей легитимности рассмотрения в философском и научном дискурсах, обретало самоценность в отличие от тех, кто видел в мистике лишь прихотливое выражение особенностей личной психологии, невроза, чем и привлекла А. Бергсона [см.: Блауберг 2023, с. 22]. Но у этого положения была и обратная сторона: он скрыто прокладывал дорогу вторжению автономной науки в сферу, принадлежавшую ранее только теологии и метафизике.
Как и в случае с работой А. Сандро, в вышеупомянутой статье Л.П. Карсавина нашлось место и для переклички с воззрением А. Делакруа, причем русский автор написал уже не об отсутствии противопоставления мистики и схоластики, а о их связи: «Высочайшие ступени мистики соединяются с философским творчеством, идя рядом со схоластикой и неразрывно переплетаясь и сливаясь с нею, потому что нет противоречия между схоластикой и мистикой»[42]
В 1902 г. мистическая практика Иоанна Креста была упомянута в еще одной знаменитой работе, часто цитируемой и современными исследователями, – в книге Уильяма Джеймса (1842–1910) «Многообразие религиозного опыта». Американский психолог приводил примеры из его жизни и использовал фрагменты из комментариев к стихам[43]. Как важную деталь можно расценить то, что уже в первом печатном издании – американском – Джеймс ссылался на третье (!) парижское издание одной из книг о судьбе и духовной практике испанского мистика[44]. Вскоре в Париже вышел французский перевод работы У. Джеймса[45], а и затем, в 1910 г. ее издали на русском языке[46].
В 1924 г. в Париже была опубликована вторая книга из библиотеки Льва Карсавина – труд Жана Барюзи (1881–1953) «Святой Иоанн Креста и проблема мистического опыта»[47]. Как было сказано выше, вероятнее всего, ее и упоминала в письме к Анатолию Анатольевичу Ванееву Ирина Львовна Карсавина. Содержание работы представляло собой текст докторской диссертации французского ученого. На нее остро отреагировал сам Жак Маритен (1882–1973), впрочем, тогда еще не имевший будущей широкой известности и авторитета. Он написал, что образ, созданный Барюзи в своем исследовании под именем Иоанна Креста, поражен «болезнью Сорбонны»[48], имея в виду позитивизм и сциентизм автора.
Основанием для такого утверждения стало то, что Маритен разглядел в работе такую интерпретацию человеческих представлений и действий, при которой не остается место всему тому, что составляет центр и смысл целостной жизни Иоанна Креста – христианской любви, состраданию и его горячей вере, проложившей путь к мистическим озарениям. По оценке Маритена, диссертант не только подменил метафизикой живую и целостную религиозную веру, но и проигнорировал принципиальную непознаваемость Бога, а также свел мистику Иоанна Креста к подобие умозрениям Плотина. Этим личность Иоанна Креста и его мистика отрывались от христианства, а его вера в Бога недопустимо разделялась на мистическую и догматическую составляющие, и они противопоставлялись друг другу. Позже в своей широко известной работе «Величие и нищета метафизики» Маритен лично обратился именно к Барюзи: «Вы создали образ святого, который сам святой нашел бы отвратительным»[49] Несмотря на свою критику, Жак Маритен, как и более поздние глубокие авторы работ об Иоанне Креста, отметили обстоятельность и ценность этого труда[50].
Еще одной существенной вехой для понимания жизненного пути и значения наследия испанского мистика стало появление книги францисканца Бруно де Иисус-Мари (1892 – 1962) «Святой Иоанна Креста» [51]. Этот труд широко обсуждался в философских и научных кругах, что также не могло не привлечь внимания Карсавина. Предисловие к этой работе написал Жак Маритен. Он ожидаемо увязал творения испанского автора с трудами Фомы Аквината и, что важнее, расценил ее как первую научно обоснованную биографию, в которой научность не нанесла ущерба основному религиозному содержанию[52]. Десятилетием ранее из подобной позиции, стремящей осуществить органический синтез религиозного и научного при раскрытии средневековой религиозности и передать религиозные воззрения в их собственной самоценной полноте, исходил при работе на над докторской диссертацией Лев Карсавин[53].
Представленный выше краткий обзор выхода религиозной и научной литературы, посвященной Иоанну Креста, убедительно подтверждает, что в первой четверти XX столетия его имя и наследие было известно ученым и философам в России, имевшим внимание к теме наследия средневековых мистиков, в число каковых, безусловно, входил и Лев Платонович Карсавин. И все же требуется ответ на возможный вопрос об отсутствия имени этого мистического автора в обширных библиографиях и указателях имен в шести книгах пятитомного[54] капитального труда Л.П. Карсавина «История европейской культуры». Такие сомнения действительно могут возникнуть, если опираться на источника, во-первых, на издательскую аннотацию в единственным переведенном на русский язык и изданном первом томе: «»История европейской культуры» Л.П. Карсавина – исследование западноевропейской, а отчасти и восточноевропейской культуры от ее зарождения в римскую эпоху вплоть до XVIII-XIX вв.»[55]. И, во-вторых, на еще одно издание – сводную переведенную библиографию ко всем томам, вышедшим на литовском языке.
Коварство издательской аннотации заключается в том, что она ориентирует читателя воспринимать всю библиографию многотомного труда Л.П. Карсавина и отдельно изданную Санкт-Петербургским государственным университетом как библиографию истории европейской культуры до XIX века, тогда как издание в Литве задуманного труда было оборвано на второй книге пятого тома выходом арестом Л.П. Карсавина. Оно не было продолжено из-за изъятия и безвозвратной утери рукописей к следующим книгам, а содержание вышедших в свет изданий охватывало историческую панораму культуры только до XIV в. и совсем немного захватывало XV в. То есть у Л.П. Карсавина не было никаких оснований упоминать в библиографии имена св. Терезы, Иоанна Креста, равно как и работы им посвященные. Однако, попутно заметим, что, книга (диссертация) Анри Делакруа о Майстере Экхарте от 1900 г.[56], чья жизнь и деятельность были охвачены периодом, который Лев Карсавин описал в уже изданных томах, вошла в библиографию четвертого тома[57], чего даже при знании им этой работы могло и не произойти в виду имевшейся крайней избирательности и сложных критериях личных оценок[58].
Заслуживает упоминания еще одна важный труд, который мог бы привлечь внимание Льва Карсавина – вдохновенный труд «Наука Креста», созданный Эдит Штайн (1891–1942), ученицей Эдмунда Гуссерля (1859–1938) и доктором психологии[59]. Работа над текстом была завершена автором еще в конце 1930-х гг. но книгу издали только в 1950 г. Карсавин в это время, подобно тому, как много веков до него Иоанн Креста, уже находился тюрьме на основании неправедного обвинения и уже создал в Вильнюсской тюрьме МГБ свой «Венок сонетов»[60]…
Наконец, о последнем и свидетельстве, представляющем собой важное связующее звено не только с лагерным циклом стихов и комментариями к нему Л.П. Карсавина, но и с другим его религиозно-поэтическими произведениями. В уже упомянутом письме к Анатолию Анатольевичу Ванееву Ирина Львовна Карсавина заканчивает свое воспоминание об обсуждении с отцом книги Делакруа словами: «И когда мы говорили с ним [отцом] об этой книге [Делакруа], сказал мне на этот раз уже серьезно, точных слов не помню, может вспомню когда-нибудь, что и он мог бы быть таким же, да вот один раз сорвался. Даже с некоторой печалью. Ну, а этими людям о себе можно говорить и даже думать, только поскольку это нужно другим»[61].
«Срывом», как известно, была книга «Noctes Petpopolitanae», созданная под влиянием страстных чувств и изданная Карсавиным поспешно, вопреки сопротивлению возлюбленной и лирической героини книги Елены Чеславовны Скржинской (1897–1981) и даже без выполнения данного ей обещания сократить текст больше, чем наполовину[62]. Ни публика, толпа, ни даже коллеги по религиозно-философскому цеху не оценили публичного обнажения сокровенных чувств, дорогих идей и восприятия мира в мистической оптике, открывающейся каждому человеку под действием любви, главной силы на земле. Много позже увидеть это смог его ученик и последователь А.А. Ванеев: «Метафизическая мысль Л.П. Карсавина имеет корень не в абстракциях, а в живой и конкретной любви – чистой, ясной, прекрасной и вместе с тем мучительной, не осуществившейся, но неизменной до порога старости»[63].
Карсавин ясно предвидел общее недопонимание своих «Noctes Petpopolitanae»: на титульном листе дарственного экземпляра Елене Чеславовне он написал, что его книга написана «только для одного человека (который ее отвергает)», а понятна «едва ли для одного из тысячи»[64]. Что до «тысяч», Лев Карсавин, по своему обыкновению, позволил себе насмешку, устами несуществующего издателя воспроизведя будущую озадаченность обывателя: «Причем тут «ночи», да еще «петрополитанские»? По-видимому, и сам автор не всегда помнит о предполагаемых им для читателя ночных его «умозрениях» и «излияниях»[65].
Конечно, в первую очередь, словосочетание «Noctes Petpopolitanae», вынесенное на обложку книги, было непонятно для среднего образованного читателя конца ХХ века, тем более, оно было совсем вызывающим для новой, пролетарской публики 1920-х гг. Но это заглавие сразу считывалось именно медиевистами первой четверти ХХ века, ведь так назывался и сборник византийских текстов XII–XIII вв., изданный профессором Санкт-Петербургского университета В.Н. Бенешевичем (1874–1938)[66] в 1913 г.[67]
Лев Платонович имел склонность время от времени ронять в своих текстах то намек, то скрытый символ, связанные с важными интимными событиями своей жизни, и потому в совпадении названий нетрудно усмотреть указание на год знакомства с Е. Ч. Скржинской, поступившей на Высшие (Бестужевские) женские курсы, где она одновременно была слушателем семинаров и Бенешевича, и Карсавина[68]. Так перекличка названий получает свою жизненную конкретность и одновременную значительность, указывая на самое важное событие для Льва Карсавина и Елены Скржинской. На эту сторону карсавинских текстов в числе прочего и указывал Анатолий Анатольевич Ванеев, много и доверительно общавшийся с Еленой Чеславовной, когда писал, что «в них христианская идея находит себя в конкретном и, обратно, живое конкретное внутренне напряжено настолько, что разрешается в идею. В этом — вообще ключ к религиозно-философскому творчеству Л. П, Карсавина»[69]. Одно из выражений этого живого и конкретного и заключается в том, что с обсуждения этой книги византийских текстов и началась история их любви, преобразившая историка в метафизика и мистика.
Через много десятилетий, в наше время название книги Льва Карсавина было истолковано уже в распространенном теперь формате экспозиции эрудированности и личных вкусов. Указывалось на связь карсавинских «Noctes» с «Белыми ночами» Достоевского и «египетскими» Пушкина [Топоров 2009, с. 684 – 685], «Русскими ночами» — Одоевского [Хоружий 2012a, с. 37]. Вспоминали «Санкт-Петербургские вечера» де Местра [там же] и «Аттические ночи Авла Геллия» [Скржинская 2016]… Нет оснований поспешно утверждать об ошибочности или надуманности каких-то предложенных аллюзий или их противоречии действительному личному значению для Карсавина словосочетания «Noctes Petpolitanae»: его мысль Карсавина многозначна и симфонична, а принципом coincidentia oppositorum[70] он особенно дорожил в своем творчестве. Этим и устраняются любые поводы для споров о том, кто более тонко уловил интонацию автора в своих отсылках и указаниях на связь карсавинских «Ночей» с иными текстами. Самые важные работы Карсавина – от его главной книги о любви к земной женщине до тюремного цикла, посвященной своим отношениям с Богом, легко вмещают в себя не только все указанные значения, но и мотивы его любимого Данте, Иоанна Креста и еще очень и очень многих.
Благодарности
Выражаю благодарность за важную помощь в получении некоторых недоступных текстов
И.И. Блауберг, Л.М. Винаровой, М.Ю. Игнатьевой (Оганисьян).
ЧАСТЬ II СКАЧИВАТЬ ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ СМ:
Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение. 2025. № 4. С. 30-53
Источники:
Письмо И.Л. Карсавиной от 26.06.1955 г. / Письма Карсавиной Ирины Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, пос. Явас), Ванееву А.А. // Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт‑Петербурга (ЦГАЛИ СПб). Фонд Р-1012 [Ванеев Анатолий Анатольевич (1922–1985) – поэт, религиозный философ.]. Опись 1. Д. 71. Л. 16 об.
Baruzi J., Saint Jean de la Croix et le problème de l’experience mystique, Dissertation, Université de Paris, Félix Alcan, Paris, 1924. 790 p.
Письмо Л.П. Карсавина от 7.VIII.1951 г. // Vilniaus universiteto bibliotekos rankraščių skyrius. (Отдел хранения рукописей Вильнюсского университета). F. 138. Ap. 86.
Письмо С.Л. Карсавиной от 27.06.1955 г. / Письма Карсавиной Сусанны Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, г. Каунас) Ванееву А.А. // Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт‑Петербурга (ЦГАЛИ СПб). Фонд Р-1012 [Ванеев Анатолий Анатольевич (1922–1985) – поэт, религиозный философ.]. Опись 1. Д. 72. Лист 37.
Справка № 301 от 15.07.1955 ИТЛ ЖХ-10. // Уголовное (следственное) дело И. Карсавиной. I. Karsavinos baudžiamoji byla (Уголовное дело И. Карсавиной). // Lietuvos ypatingasis archyvas (Особый архив Литвы). F. К.-1. Оп. 58, b. П-7394 ЛИ. Л. 174 (167).
Delacroix H. Essai sur le mysticisme spéculatif en Allemagne au quatorzième siècle. Pars, Germer-Baillière, 1900. 287 p.
Delacroix H., Études d’hstoire et de psychologie du mysticisme: Les grands mystiques chrétiens, Félix Alcan, Paris, France, 1908. 471 р.
Delacroix H. Les grands mystiques chrétiens, Félix Alcan, Paris, 1938. 470 р.
Ванеев А.А. Два года в Абези // Наше наследие. Общественно-политический и литературно-художественный и научно-популярный журнал Советского фонда культуры и Госкомпечати СССР. 1990. № 3 (15). С. 61 – 83.
Карсавин Л.П. О началах. Петербург: Scriptorium-Мѣра; YMCA-Press. 1994. 375 с.
Vie et oeuvres spirituelles de l’admirable docteur mystique, le bienheureux père saint Jean de la Croix: premier carme déchaussé et coopérateur de la séraphique mère sainte Thérèse de Jésus dans la réforme de l’Ordre de Notre-Dame-du-Mont-Carmel / trad. nouvelle faite sur l’édition de Séville de 1702, tome II, Paris, 1893. 520 p.
Honoré de Sainte-Marie. La vie de Saint Jean de la Croix. Tournai, J. Vincent, 1717. 234 p. (Otra ed. [Переиздано] Tournai, 1727).
Collet P. La vie de saint Jean de la Croix, premier canne déchaussé, confesseur de sainte Thérèse et son coadjuteur dans la Refonne du Cannel. Turin-Paris, Frères Reycends – Durand, 1769. 448 p.
La montée du Carmel et la Nuit obscure de l’âme, vol. II, 1865, Carles Douniol, Paris France. 327 p.
Vie 1872a – Vie de S. Jean de La Croix Premier Carme Déchaussé et Coadjuteur de Sainte Thérèse Avec une Histoire abrégée de ce qui s’est passé de plus considérable dans la Réforme du Carmel, vol. I, 1872. Dosithee de Saint-Alexis, Paris. 359 p.
Vie de S. Jean de La Croix Premier Carme Déchaussé et Coadjuteur de Sainte Thérèse Avec une Histoire abrégée de ce qui s’est passé de plus considérable dans la Réforme du Carmel, vol. II, 1872, Dosithee de Saint-Alexis, Paris. France. 422 p.
Vie de S. Jean de La Croix Premier Carme Déchaussé et Coadjuteur de Sainte Thérèse Avec une Histoire abrégée de ce qui s’est passé de plus considérable dans la Réforme du Carmel, vol. III, 1872, Dosithee de Saint-Alexis, Paris. France. 365 p.
Vie et oeuvres spirituelles de l’admirable docteur mystique, le bienheureux père saint Jean de la Croix: premier carme déchaussé et coopérateur de la séraphique mère sainte Thérèse de Jésus dans la réforme de l’Ordre de Notre-Dame-du-Mont-Carmel, Trad. nouvelle faite sur l’édition de Séville de 1702, vol. II, Paris, 1877. 484 p.
Opere disan Giovanni della Croce. Vol. I, Venezia, Angelo Geremia, nella stamperia di Stefano Orlandini, 1748. 575 p.
Opere disan Giovanni della Croce. Vol. II. Venezia, Angelo Geremia, nella stamperia di Stefano Orlandini, 1748. 344 p.
Schriften des heiligen Johannes von Kreuz, ersten Barfüsser-Karmeliten, Tom I, Verlag von Georg Joseph, Manz, Regensburg, 1859. 448 p.
Schriften 1859b – Schriften des heiligen Johannes von Kreuz, ersten Barfüsser-Karmeliten. Tom II, Verlag von Georg Joseph Manz, Regensburg, Germany, 1859. 449 p.
Bibliographiae S. Ioannis a Cruce, O.C.D., specimen 1891-1940 (I), Ephemerides Carmeliticae. 1947, No. 1. vol. I. pp. 163 – 210. URL: file:///C:/Users/User/Desktop/%D0%91%D0%B8%D0%B1%D0%BB%D0%B8%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%84%D0%B8%D1%8F%20%D0%98%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B0%20%D0%9A%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B0.pdf
Арсеньев Н.С. Дары и встречи жизненного пути. Франкфурт-на-Майне, изд-во: Посев, год. 1974. 341 c.
Saudreau A. Les degrés de la vie spirituelle, méthode pour diriger les âmes suivant leurs progrès dans la vertu, vol. I, Angers, Germain et Grassin, 1896. 588 p.
Saudreau A. Les degrés de la vie spirituelle, méthode pour diriger les âmes suivant leurs progrès dans la vertu, vol. II, Angers, Germain et Grassin, 1896. 517 p.
Хуан де ла Крус. Восхождение на гору Кармель / Пер. с исп. Л. Винаровой. М.: Общедоступный Православный Университет, основанный протоиереем Александром Менем, 2004. 317 с.
Карсавин Л.П. Мистика и ее значение в религиозности средневековья. // Вестник Европы: журнал историко-политических наук. СПб: Тип. М. М. Стасюлевича. 1913, Сорок восьмой год. Книга 8. С. 118-135.
Бергсон А. Два источника морали и религии. М.: Канон. 1994. С. 384.
James W. The varieties of religious experience. New York, Longmans Green & Co. 1902. 504 p.
James W. L’expérience religieuse. Essai de psychologie descriptive. Paris, Félix Alcan, 1906. 449 p.
Джемс В. Многообразие Религиозного Опыта. Перевод с английского В.Г. Малахиевой-Мирович и М.В. Шик. Под редакцией С.В.Лурье. Москва. Издание Журнала «Русская Мысль» Товарищество Типографии А.И. Мамонтова. 1910 г. 518 c.
Baruzi J. Saint Jean de la Croix et le problème de l’experience mystique, Dissertation Université de Paris, Paris, Félix Alcan, 1924. 740 p.
Маритен Ж. Величие и нищета метафизики. // Маритен Ж. Избранное: Величие и нищета метафизики. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2004. С. 107 – 109.
Штайн Э. 2008 – Штайн Э. Наука Креста. Исследование о святом Хуане де ла Крусе. М.: ИД «Институт философии, теологии и истории св. Фомы». 2008. 288 c.
Bruno de J. M. Saint Jean de la Croix. Paris: Librairie Plon, 1929. P. 482.
Maritain J. Préface. Bruno de J. M., Fr. Saint Jean de la Croix. Paris: Librairie Plon, 1929, P. 7 -34.
Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в XII – XIII веках преимущественно в Италии. Записки историко-филологического факультета Императорского Петроградского Университета. Часть CXXV. Петроград. Типография «Научное дело» 1915. С. 360.
Карсавин Л.П. История европейской культуры. Т. I. Римская империя, христианство и варвары. СПб: Алетейя. 2003, 336 с.
Karsavinas L. Europos kultūros istorija. 6 tomai, tom IV. Kaunas, Vytauto Didžiojo universiteto Humanitarinių mokslų fakultetas, «Spindulio», 1934. 560 p.
Эйкен Г. История и система средневекового миросозерцания. Пер. с нем. В. Н. Линд. Со вступ. ст. проф. И. М. Гревса. СПб: тип. М.И. Акинфиева, 1907. 732 с.
Карсавин Л.П. Noctes Petropolitanae. Петроград. 1922. 202 c.
Ванеев А.А. Два года в Абези. // Наше наследие. Общественно-политический и литературно-художественный и научно-популярный журнал Советского фонда культуры и Госкомпечати СССР. 1990. № 3 (15). С. 59 – 83.
Ванеев А.А. Очерк жизни и идей Л.П. Карсавина. // Звезда, 1990, № 12. С. 138 – 151.
Скржинская М.В. «И тогда я прочла Карсавину стихи…» // Электронный ресурс «Русофил». URL: https://russophile.ru/2016/10/08/ (дата обращения 16.09.2024).
Пападопуло-Керамевс А.И. Noctes Petropolitanae: Сборник византийских текстов XII–XIII веков. Спб.: Типография В.Ф.Киршбаума. 1913. 303 с.
Литература
Блауберг 2018 – Блауберг И.И. Анри Делакруа и его философские интересы. // Философские науки – 2018. № 9. C. 18 – 27.
Блауберг 2023 – Блауберг И.И. Анри Делакруа. // Философы ХХ века. Nomina incognita М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2023. С. 8 – 22.
Васильев, Климанов 2004 – Васильев А.Н., Климанов Л.Г. Е. Ч. Скржинская: жизнь и труды (по материалам личного фонда), Л. Г. Мир русской византинистики материалы архивов Санкт-Петербурга. СПб.: Дмитрий Буланин. 2004. С. 458 – 521.
Игнатьева 2021 – Игнатьева (Оганисьян) М.Ю. Проблемы перевода имени San Juan de la Cruz на русский язык. // Медиа альманах. 2021. № 6. С.138 – 145.
Лупандин И. Беатификация. // Католическая энциклопедия. Том I. А – З. М.: Издательство францискианцев. 2002. Стлб. 483 – 484.
Топоров 2009 – Топоров В.Н. Петербургский текст М.: Наука, 2009. С. 820.
Хоружий 2012a – Хоружий С.С. Жизнь и учение Льва Карсавина. // Лев Платонович Карсавин. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. С. 30 – 96.
Хоружий 2012b – Хоружий С.С. Хроника жизни и творчества Л. П. Карсавина // Лев Платонович Карсавин. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. С. 467 – 478.
Шаронов 2023 – Шаронов В.И. «Желал бы получить работу в одной из теплых республик нашего Союза». Новые материалы к биографии Л.П. Карсавина. Часть первая // Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2023, № 4-II. С. 246–268;
Шаронов 2024 – Шаронов В.И. «Желал бы получить работу в одной из теплых республик нашего Союза». Новые материалы к биографии Л.П. Карсавина. Часть вторая // Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2024, № 1. С. 10 – 44.
Desmazières 2016 – Desmazières A. L’expérience mystique de saint Jean de la Croix à l’aune des sciences humaines. // Vingtième siècle. Revue d’histoire/ N 130, 2016. P. 59-75.
Duque 2004 – Duque J.M. Biografía de San Juan de la Cruz. Portales «Biblioteca Virtual Miguel de Cervantes». URL: https://www.cervantesvirtual.com/portales/san_juan_de_la_cruz/autor_biografia/ (дата обращения 07.10.2024)/
СНОСКИ:
[1] Об истории уголовного дела и приговора И.А. Карсавиной см. подробно: [Шаронов 2023; Шаронов 2024].
[2] Дочери Карсавина использовали такую транскрипцию имени Иоанна Креста.
[3] Письмо С.Л. Карсавиной от 27.06.1955 г. // Письма Карсавиной Сусанны Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, г. Каунас), Ванееву А.А. Архив Ванеева.Д. 72. Лист 37.
[4] Baruzi J., Saint Jean de la Croix et le problème de l’experience mystique, Dissertation, Université de Paris, Félix Alcan, 1924.
[5] Письмо Л.П. Карсавина от 7. VIII.1951 г. // Vilniaus universiteto bibliotekos rankraščių skyrius. (Отдел хранения рукописей Вильнюсского университета). F. 138. Ap 86.
[6] Ирина Львовна Карсавина была арестована весной 1948 г. и вскоре осуждена 10 лет содержания в исправительно-трудовых лагерях. В 1955 г. И.Л. Карсавина досрочно освободилась из заключения 15 июля 1955 г. за прекращением дела по амнистии. См.: Справка № 301 от 15.07.1955 ИТЛ ЖХ-10. // Уголовное (следственное) дело И. Карсавиной. I. Karsavinos baudžiamoji byla (Уголовное дело И. Карсавиной). / Lietuvos ypatingasis archyvas (Особый архив Литвы). F. К.-1. Оп. 58, b. П-7394 ЛИ. Л. 174 (167).
[7] Письмо И.Л. Карсавиной от 26.06.1955 г. // Архив Ванеева. Письма Карсавиной Ирины Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, пос. Явас), Ванееву А.А. Д. 71. Л. 16 об.
[8] Первому изданию этой работы А. Делакруа предшествовала его докторская диссертация, опубликованная в 1899 г. – «Опыт о спекулятивном мистицизме в Германии в XIV в.». Имя Иоанна Креста в ней еще не упоминалось. Через год она была издана отдельной книгой. См: Delacroix H. Essai sur le mysticisme spéculatif en Allemagne au quatorzième siècle. Pars, Germer-Baillière. 1900.
[9] Delacroix H., Études d’hstoire et de psychologie du mysticisme: Les grands mystiques chrétiens, Félix Alcan, 1908.
[10] Delacroix H. Les grands mystiques chrétiens, Paris, Félix Alcan, 1938.
[11] Сообщено нам близкими друзьями и многолетними собеседника А.А. Ванеева петербургским религиозным философом Константином Константиновичем Ивановым и известным философом, профессором Санкт-Петербургского государственного университета Ярославом Анатольевичем Слининым. – В.Ш.
[12] Ванеев А.А. Два года в Абези // Наше наследие. Общественно-политический и литературно-художественный и научно-популярный журнал Советского фонда культуры и Госкомпечати СССР. 1990. № 3 (15), с. 67.
[13] См.: Карсавин Л.П. О началах. Петербург: Scriptorium-Мѣра; YMCA-Press, с. 18 – 34 и далее.
[14] Диссертация была издана на следующий после защиты год отдельной книгой. См.: Duque M.-J. El símbolo de la noche en San Juan de la Cruz. Estudio Léxico-Semántico, Salamanca, Ediciones Universidad de Salamanca, 1982.
[15] Беатификация – в католической церкви причисление к лику блаженных, что представляет необходимый этап для канонизации в качестве общецерковного святого. Статус блаженного близок к местночтимому святому в православии, но не тождественен ему, он также предполагает ограниченное почитание в ордене или за его пределами. [Лупандин 2002, с. 483].
[16] Использована наиболее полная информационная база рукописных записей и изданных произведений Иоанна Креста, доступная в соответствующем именном разделе текстовых изданий (Иоанна Креста) электронного каталога Национальной библиотеки Франции (Bibliothèque nationale de France /BNF/). См.: Jean de la Croix (saint, 1542-1591), Œuvres textuelles de cet auteur, 2023, URL: https://data.bnf.fr/fr/documents-by-rdt/11909164/te/page1 (дата обращения 25.10.2024).
См. подробнее: Duque J.M. Biografía de San Juan de la Cruz, Portales «Biblioteca Virtual Miguel de Cervantes» [Виртуальная библиотека Мигеля Сервантеса, имеющая максимальное собрание произведений на испанском языке], 2004, URL: https://www.cervantesvirtual.com/portales/san_juan_de_la_cruz/autor_biografia/ (дата обращения 07.10.2024).
[17] Об издании этих произведений упоминает в 1877 г. доминиканец аббат Пьер Шокарне (1826–1895) в Предисловии к 2-му тому своего перевода работ Иоанна Креста, сделанного по севильскому изданию 1702 г. Цитирую по третьему изданию 1893 г.: Vie et oeuvres spirituelles de l’admirable docteur mystique, le bienheureux père saint Jean de la Croix: premier carme déchaussé et coopérateur de la séraphique mère sainte Thérèse de Jésus dans la réforme de l’Ordre de Notre-Dame-du-Mont-Carmel / trad. nouvelle faite sur l’édition de Séville de 1702, tome II, Paris, 1893, p.57.
[18] Honoré de Saintе Marie. La vie de Saint Jean de la Croix. Tournai, J. Vincent, 1717. [через 10 лет в 1727 г. она былf еще раз там же переиздана].
[19] Collet Р. La vie de saint Jean de la Croix, premier canne déchaussé, confesseur de sainte Thérèse et son coadjuteur dans la Refonne du Cannel. Turin-Paris, Frères Reycends – Durand, 1769. [переиздавалась практически без изменений несколько раз в: Paris, 1796; Paris, 1826; Lyon-Paris, 1826; Lyon, 1829; Paris, 1837; Tournai, 1855; Paris, 1859; Paris, 1865 г.
[20] La montée du Carmel et la Nuit obscure de l’âme, tome I, tome II, 1866, Carles Douniol, Paris, 1865.
[21] Vie de S. Jean de La Croix Premier Carme Déchaussé et Coadjuteur de Sainte Thérèse Avec une Histoire abrégée de ce qui s’est passé de plus considérable dans la Réforme du Carmel, tome I, tome II, tome III, Paris? Dosithee de Saint-Alexis, 1872.
[22] Vie et oeuvres spirituelles de l’admirable docteur mystique, le bienheureux père saint Jean de la Croix: premier carme déchaussé et coopérateur de la séraphique mère sainte Thérèse de Jésus dans la réforme de l’Ordre de Notre-Dame-du-Mont-Carmel / trad. nouvelle faite sur l’édition de Séville de 1702, Paris, 1877.
Мирское имя Досифе де Алексиса – Guillaume Briard, русс. Гийом Бриар – В.Ш.
[23] Opere disan Giovanni della Croce, vol. I, vol. II, Venezia, Angelo Geremia, nella stamperia di Stefano Orlandini, 1748.
[24] Schriften des heiligen Johannes von Kreuz, ersten Barfüsser-Karmeliten, vol. I, vol. II, 1859 Manz, Verlag von Georg Joseph. 1859.
[25] Bibliographiae S. Ioannis a Cruce, O.C.D., specimen 1891-1940 (I), Ephemerides Carmeliticae. No. 1. vol. 1. pp. 163 – 210. URL: file:///C:/Users/User/Desktop/%D0%91%D0%B8%D0%B1%D0%BB%D0%B8%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%84%D0%B8%D1%8F%20%D0%98%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B0%20%D0%9A%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%B0.pdf (дата обращения 7.10.2024).
[26] Арсеньев Н.С. Дары и встречи жизненного пути. Франкфурт-на-Майне, изд-во: Посев, год. 1974, с. 76.
К сожалению, Н.С. Арсеньев не указал, на каком языке была издана книга в библиотеке его матери. – В.Ш.
[27] Перечень специальных работ, появившихся на рубеже XIX–ХХ вв. и в разной степени содержавших сведения об Иоанне Креста и фрагменты его произведений, не исчерпывается книгами, упомянутыми в предложенном далее обзоре.
[28] Агнес Демазьер одновременно преподает в Севрском центре иезуитских факультетов Парижа.
[29] Saudreau A. Les degrés de la vie spirituelle, méthode pour diriger les âmes suivant leurs progrès dans la vertu, vol.; vol. II., Angers, Germain et Grassin, 1896.
Тема мистики раскрывается преимущественно во втором томе.
[30] Горный массив Кармель дал название ордену братьев Пресвятой Девы Марии с горы Кармель – кармелитов и его обособившейся аскетической ветви – Ордену босых братьев Пресвятой Девы Марии с горы Кармель. Иоанн Креста подразумевает под подножием горы Кармель первый начальный уровень духовного восхождения.
[31] См., например: Хуан де ла Крус. Восхождение на гору Кармель / Пер. с исп. Л. Винаровой. М.: Общедоступный Православный Университет, основанный протоиереем Александром Менем, 2004, с. 35.
[32] Saudreau A. Les degrés de la vie spirituelle, méthode pour diriger les âmes suivant leurs progrès dans la vertu, Angers, Germain et Grassin, 1896, vol. II, p. 62.
[33] См. там же: p. 64-65 и далее.
[34] Карсавин Л.П. Мистика и ее значение в религиозности средневековья. // Вестник Европы: журнал историко-политических наук. СПб: Тип. М. М. Стасюлевича. 1913, Сорок восьмой год, книга 8. c. 119.
[35] В действительности эти истоки без особого труда обнаруживаются в еще ранее, например в наследии Мартина Лютера (1483 –1546), однако в конце XIX и в заметной части ХХ вв. еще заметным образом сказывалась избирательность взгляда авторов, исследовавших тему мистицизма, продиктованная их конфессиональными пристрастиями. – В.Ш.
[36] Как известно, С. Дали вдохновился при создании своего шедевра карандашным наброском Иоанна Креста, запечатлевшим свое мистическое видение.
[37] Отдельным томом эта работа была издан годом позже: Delacroix H. Essai sur le mysticisme spéculatif en Allemagne au quatorzième siècle. Pars, Germer-Baillière. 1900.
[38] Об упоминании этой книги в письме И.Л. Карсавиной к А.А. Ванееву см. выше в настоящей статье. – В.Ш.
[39] Delacroix H., Études d’hstoire et de psychologie du mysticisme: Les grands mystiques chrétiens, Paris, Félix Alcan, 1908.
[40] Бергсон А. Два источника морали и религии. М.: Канон. 1994, с. 245.
[41] Delacroix H. Essai sur le mysticisme spéculatif en Allemagne au quatorzième siècle. Pars, Germer-Baillière. 1900, p. 10.
[42] Карсавин Л.П. Мистика и ее значение в религиозности средневековья. // Вестник Европы: журнал историко-политических наук. СПб: Тип. М. М. Стасюлевича. 1913, Сорок восьмой год, книга 8, c. 124.
[43] James W. The varieties of religious experience. New York, Longmans Green & Co. 1902, pp. 407 – 409; 413 – 414.
[44] См. там же.
[45] James W. L’expérience religieuse. Essai de psychologie descriptive. Paris, Félix Alcan France, 1906.
[46] Джемс В. Многообразие Религиозного Опыта. Перевод с английского В.Г. Малахиевой-Мирович и М.В. Шик. Под редакцией С.В.Лурье. Москва. Издание Журнала «Русская Мысль» Товарищество Типографии А.И. Мамонтова. 1910 г.
[47] Baruzi J. Saint Jean de la Croix et le problème de l’experience mystique, Dissertation Université de Paris, Paris, Félix Alcan, 1924.
[48] Маритен Ж. Величие и нищета метафизики. // Маритен Ж. Избранное: Величие и нищета метафизики. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН). 2004, с. 116.
[49] Там же.
[50] См, например: Штайн Э. Наука Креста. Исследование о святом Хуане де ла Крусе. М.: ИД «Институт философии, теологии и истории св. Фомы». 2008, с 9.
[51]Bruno de J. M. Saint Jean de la Croix. Paris: Librairie Plon, 1929.
Светское имя кармелита Бруно де Иисус-Мари – Jacques Froissart, русс. Жак Фруассар.
[52] Maritain J. Préface. // Bruno de J. M., Fr. Saint Jean de la Croix. Paris: Librairie Plon, 1929, p. 7.
[53] Карсавин Л.П. Основы средневековой религиозности в XII – XIII веках преимущественно в Италии. Записки историко-филологического факультета Императорского Петроградского Университета. Часть CXXV. Петроград. Типография «Научное дело» 1915.
[54] Karsavinas Levas. Europos kultūros istorija. Kaunas, Vytauto Didžiojo universiteto Humanitarinių mokslų fakultetas, «Spindulio», 6 tomai (5 kn. 1–2), 1931–1937. [Том No V издан в двух книгах. – В.Ш.]
[55] См. Карсавин Л.П. История европейской культуры. Т.1. Римская империя, христианство и варвары. СПб: Алетейя. 2003, c. 4 [оборот титульного листа].
[56] Delacroix H. Essai sur le mysticisme spéculatif en Allemagne au quatorzième siècle. Pars, Germer-Baillière. 1900.
[57] Karsavinas Levas. Europos kultūros istorija. Kaunas, Vytauto Didžiojo universiteto Humanitarinių mokslų fakultetas, «Spindulio» 6 tomai, tom IV, p. 534.
[58] Показательно, что в своей докторской диссертации Л.П. Карсавин даже вскользь не упомянул ни имя, ни, казалось бы, очень близкую работу Г. Эйкена. «История и система средневекового миросозерцания», чей перевод был издан в 1907 г. с предисловием И.М. Гревса. См.: Эйкен Г. История и система средневекового миросозерцания. Пер. с нем. В. Н. Линд. Со вступ. ст. проф. И. М. Гревса. СПб: тип. М.И. Акинфиева, 1907.
[59] В 1942 г. Эдит Штайн, ставшую в 1932 г. монахиней-кармелиткой Терезией Бенедикта Креста, депортировали из Нидерландов в Германию, где она была сразу отправлена в Освенцим и погибла.
[60] Ванеев А.А. Два года в Абези // Наше наследие. Общественно-политический и литературно-художественный и научно-популярный журнал Советского фонда культуры и Госкомпечати СССР. 1990. № 3 (15), с. 63.
[61] Письмо И.Л. Карсавиной от 26.06.1955 г. // Письма Карсавиной Ирины Львовны, дочери философа Карсавина Л.П. (Вильнюс, пос. Явас), Ванееву А.А. Архив Ванеева.Д. 71. Л. 16 об.
[62] Карсавин Л.П. Noctes Petropolitanae. Петроград. 1922, с. 8.
[63] Ванеев А.А. Очерк жизни и идей Л.П. Карсавина. // Звезда, 1990, № 12, с. 142.
[64] Цитируются места из памятной надписи, сделанной Л.П. Карсавиным на титульном листе книги, подаренной Е.Ч. Скржинской (1894–1981), сохраненной Еленрой Чеславновой и хранящейся в семье М.В. Скржинской. См.: Скржинская М.В. «И тогда я прочла Карсавину стихи…» // Электронный ресурс «Русофил». URL: https://levkarsavin.ru/2016/10/08 %d0%bf%d1%80%d0%be%d1%87%d0%bb%d0%b0-%d0%ba%d0%b0/https://russophile.ru/2016/10/08/ (дата обращения 03.09.2025).
[65] Карсавин Л.П. Noctes Petropolitanae. Петроград. 1922, с. 9.
[66] В 1918 г. Петроградский митрополит Вениамин (Казанский) благословил Л.П. Карсавина, В.Н. Бенешевича, С. П. Каблукова и А. В. Карташева организовать «Всероссийское братство мирян в защиту церкви» [Хоружий 2012b, с. 471].
В 1920-е гг. В.Н. Бенешевич работал вместе с Е.Ч. Скржинской в Академию истории материальной культуры (ГАИМК).
[67] Пападопуло-Керамевс А.И. Noctes Petropolitanae: Сборник византийских текстов XII–XIII веков. Спб.: Типография В.Ф.Киршбаума. 1913. С. 303
[68] А.Н Васильев, Л.Г. указывают на 2013 г. как на дату поступления Е.Ч. Скржинской на Бестужевские курсы. [Васильев, Климанов 2004, с. 461]. Владимир Иванович Мажуга, хорошо знавший Елену Чеславновну и много с ней общавшийся, сообщил, что датой поступления следует твердо считать 1912 г., что, однако, не отменяет символизма в перекличке названий двух книг «Noctes Petpopolitanae», указывающий на дату знакомства Карсавина и Скржинской. – В.Ш.
[69] Ванеев А.А. Очерк жизни и идей Л.П. Карсавина. // Звезда, 1990, № 12, с. 142.
[70] Сoincidentia oppositorum (лат.) – совмещение противоречий – идея Николая Кузанского, воспринятая и использованная Л.П. Карсавиным в его метафизике.