Илл.: Мануэль Домингес. «Шахматы». 1952 г. 

Многие из тех, кто родился в российской глуши задолго до появления интернета, по мере взросления не раз переживали несправедливость Небес, назначивших им расти вдалеке от благ крупных культурных и научных центров. Далее все зависело от характера и стремления состояться в искусстве, стать известным художником, актером, режиссером, композитором и певцом и т. д. Владимир Козловский мечтал стать философом… Этот очерк о том, как мальчик из местечка, жизнь в котором долгое время более всего направлялась лагерем, стал большим ученым, доктором философских наук, профессором Санкт-Петербургского государственного университета и многолетним директором Санкт-Петербургского социологического института Российской академии наук (позднее реорганизован в Социологический институт РАН — филиал ФНИСЦ РАН).

У автора это очерка, как и у многих, знающих Владимира Вячеславовича, особые отношения с ним, его собственный образ, представления о нем в настоящем в прошлом и настоящем и о нем настоящем в главном значении этого определения. Что же касается прошлого и пройденного Владимиром Козловским «The long journey», то в нем, помимо неповторимого индивидуального, есть много общего для людей поколения середины 1950-х, а еще с теми, кто родился и вырос в особых обстоятельствах на Русском Севере, где многие “испытали поругания и побои, а также узы и темницу, терпя недостатки, скорби, озлобления» (Евр. 11: 36, 37).

Очерки об ученых в формате «родился-учился-женился-защитился…» у нас весьма распространены, но в данном издании жизненная траектория В.В. Козловского представлена принципиально иначе. Автор текста понимает, что дал  основания для упреков в отрывочной избирательности, субъективности и т.п., но он убежден, что предлагаемый эскиз первого, многое определившего этапа жизни Владимира Козловского, пусть и пунктирно вобравший в себя его размышления, сомнения и переживания, фрагменты сопровождавших культурных реалий, раскроет нам многомерность личности друга и ученого. Но автору важно было показать, почему приоритетными темами его научного интереса последовательно становились социальная справедливость, ответственность и свобода, социально-культурная трансформация российского общества, цивилизационный потенциал российских регионов.

Автор также отдает себе полный отчет в своем несоответствии требованиям профессионального социолога и не пытается прикрыть это обилием примеров и ссылок на самые разные источники. Большинство тем и публикаций были не раз обсуждены с Владимиром Вячеславовичем в доверительных беседах за четыре десятилетия нашей дружбы, так что оставалось только обратиться к памяти и найти точно название того или иного текста, уточнить год, страницу и пр.

Научная состоятельность теоретических статей, художественных или публицистических текстов никогда не была самоцелью этих обсуждений. В общении нас не сдерживали академические правила, мы всегда свободно переходили от практики к теории или наоборот. В центре всегда было то, что происходило с каждым из нас, судьбы и взгляды родителей, родных и близких, общественная ситуация. В своих идейно-теоретических позициях все эти годы мы сохраняли обоюдно уважительные, но независимые и нередко не совпадавшие точки зрения: мой друг последовательно отстаивал необходимость сугубо научного, секулярного познания российской реальности, но всегда с интересом и терпением относился к моей «перпендикулярной» религиозно-философской оптике.

В значительной степени неизменному взаимопониманию содействовала общность жизненных обстоятельств – истории семей, условия взросления, мировосприятия и личного самоопределения, совершенно особенная жизнь Русского Севера в 1950-е – 1970-е гг. Даже детство каждого из нас прошло в одинаковых, наспех сколоченных и засыпанных между досками шлаком бараках лагерного типа.

В каждом из таких строений вдоль длинного узкого коридора по обе стороны располагались 15-20 комнатушек площадью в дюжину квадратных метров. Они были разделены перегородками из необрезной доски, крест-накрест обитыми дранкой и оштукатуренными. На них, оклеенных незатейливыми обоями, как правило, висели «ковры», о каких устами Ивана Денисовича Шухова было сказано, что их «из рук хватали» и «спасибо говорили» (Солженицын 1991: 29), – с оленями, лебедями, персиянкой, гусаром и тройкой. Это были прямоугольные полосы грубой льняной ткани, подобные тем, что сегодня можно встретить в качестве половичков на даче или в деревенском доме. Ни доска, ни обои, ни ковры звуку почти не препятствовали, поэтому если у соседей была тишина, наш разговор в полный голос могли слышать жильцы через одну комнату далее.

С чем Володе повезло больше, так это с «комфортностью» условий, поскольку в его бараке уборная располагалась не отдельно во дворе, а делила коридор надвое. Это было бесспорным и вполне ощутимым преимуществом в лютые морозы. Да и сама Коряжма, куда Козловские перебрались в 1959 г. из соседнего села Яренск, располагалась южнее нашего поселка километров на 300 с «хвостиком». Тогда Коряжма уже назвалась поселком, а не недавним железнодорожным тупиком. Больше того, она получила шанс стать в скором будущем городом, благодаря начатому возведению Котласского целлюлозно-бумажного комбината, для чего была сразу организована исправительная колония №5. В просторечии она именовалась «пятеркой» и вмещала несколько тысяч заключенных. Они были основной рабочей силой для стройки, которую для целей правильного освещения в печати вскоре возвели в ранг Всесоюзной ударной и комсомольской (Инвестиционный 2020). К последнему определению большинство «вольняшек» относилось с благодушной иронией, ведь комбинат создавал новые рабочие места, а в биографиях заметного числа переезжавших в Коряжму жителей были и собственные подобные страницы, отмеченные такими же «пятерками», «тройками», «девятками» и прочими именами из числового ряда. На работу и обратно «комсомольцев» доставляли по образцу перевозки крупного скота – в таких же огромных глухих железных загонах с маленькими зарешеченным оконцами под крышей, что казалось Володе не просто странным, но грубо нарушающим собой некую «правильность жизни».

Позже 1600 человек завербованной молодежи в Коряжму все же приехали (Сильченко 2018: 52), но не благодаря комсомолу. Вербовщикам очень помогла словесно-организационная уловка, или попросту жульничество, замешанное на доверчивости простых людей. Первый директор комбината А.С. Сильченко (1908 – 1982) потом хвалился, как они придумали именовать сборно-щитовые дома для рабочих не общежитиями, а квартирами. Для придания правдоподобия этому номеру семантической эквилибристики назначались старшие по каждому жилому блоку, им выписывался ордер, как если бы они были реальными «владельцами», а остальных просто прописывали, подобно тому, как сегодня некоторые прописывают у себя мигрантов. Фактически ничего не менялось, но на конвертах писем, приходивших на родину завербованным, значилось слово «квартира», а не комната, да и сами жильцы все тех же общежитий писали родственникам и друзьям, что живут в квартире, чему многие поверили, и народ «повалил» (Там же).

Легендарный для Коряжмы директор в этом очевидном обмане ничего сомнительного не видел и с заметной гордостью рассказал об этой манипуляции. В мемуарах он невольно предстает человеком с настолько своеобразным представлением о нравственных ценностях, что приоткрывается глубина трагедии, скрытая за привычностью штампов советского воспитания – «воспитанник партии», «верный сын революции». Базовые представления о семье у Афанасия Семеновича настолько искажены обидой на жизнь, что даже и конце долгой жизни, подводя главные итоги, он сообщил миру, что о пьянстве матери, безвольности, непрактичности отца и других детских обидах (Там же: 23). В далекие послесталинские времена он продолжил с воодушевлением писать о том, что страну охватил энтузиазм созидания после объявления И.В. Сталиным в 1929 г. необходимости ликвидации кулачества как класса (Там же). Такому человеку и в голову не могло прийти, что успех его манипуляции со словом «квартира» держится на нутряном отторжении людей от вынужденного совместного существования в бараках и клетушках, что они хотят бы в своих представлениях жить хоть немного по-человечески.

В том периоде первых лет комбината у Козловских были обстоятельства значительно худшие, чем стесненная жизнь в маленькой комнате барака. После развода с мужем и последовавшего переезда в Коряжму Володина мама закончила курсы, стала машинистом козлового крана, но ее зарплаты все равно не хватало на содержание двух детей. Нехватка средств была настолько велика, что старшую Зою пришлось отдать в интернат. Клавдия Афанасьевна всю жизнь корила себя за это и до конца жизни помогала дочери деньгами. Так она надеялась вернуть хотя бы часть родительской любви, своего личного долга и хоть немного восстановить долю материнского тепла, положенного каждому ребенку. Непреодолимая пропасть разделяла ее понимание о правде и справедливости и тем, как жизнь и долг воспринимал директор А.С. Сильченко.

Тогда в 1960-х, и даже много позже, в 1970-х гг. люди настолько остро помнили тяготы войны, голод, что при первом появлении излишка средств обновляли неприкосновенные запасы круп, консервов, домашних солений. У некоторых годами в подполе ржавели эти банки и крышки, потом заменялись вновь купленными. Многое портилось, но этот с хозяйственной точки зрения абсурд давал ощущение хотя бы малой защищенности, а иногда и вовсе оказывался кстати. Так и произошло в хрущевские времена на Севере, когда возник острый дефицит всех товаров, особенно продуктов. Но тяжелее всего люди реагировали на перебои с хлебом — даже с появлением на полках буханок с кукурузной примесью (См. Аксютин 2010: 524 – 544).

В 1962 – 1963 гг. и Володе, и мне, и всем нашим сверстникам приходилось стоять в очередях, чтобы наши матери могли что-то успеть сделать по дому или быть на работе. Такая обязанность возлагалась на ребенка с 5-ти лет, а скучавшие в очереди старшие дети нередко развлекали себя разными способами, изводя младших. Подобная социализация порой не обходилась без элементов жестокости: одной из расхожих «шуток» подростков было убедить малыша в 20-ти градусный мороз, что поручни на улице у магазина или ручка на входной двери гораздо слаще конфеты, и их можно полизать.

К разряду удовольствий наше регулярное стояние в очереди явно не относилось, но все же и оно, и многое подобное, не воспринималось трагично, как и в целом наша жизнь на севере. Только в предпоследнем классе Володя открыл для себя тему судеб большинства наших родителей. Северянами они стали не по собственному свободному решению, а в силу вмененной им вполне конкретной ответственности согласно единицам измерения из УК РСФСР.  Разница была только в номерах статей и формулировках их литерных подпунктов, прикрывающих нежелательное партии классовое происхождение, попадание в плен, неосторожные слова, религиозную веру, совсем редко — принципиальную политическую позицию. Значительно позже, уже в 1990-е при просмотре множества архивных дел выявилась действительная и преобладающая причина арестов – клевета из корыстных мотивов.

Отцу Володи и вовсе архангельская земля была назначена трижды – в 1929, в 1937 и 1947 гг. Первый раз Вячеслав Антонович Козловский 1910 года рождения был доставлен в недавно образованный Северный край (Постановление Всероссийского: 1929)[1] в 1930 г. с родителями и в составе всей семьи. Трем сыновьям и двум дочерям крестьянина Антона Козловского и его супруги мелкопоместной дворянки Виктории пришлось ответить за свое крепкое хозяйство, большой каменный дом, и конечно, за батраков в деревне Большие Пышногоры под Лепелем в Витебской области. Но еще большей виной стало нежелание вступать в колхоз, отказ передать все нажитое в общую собственность и якобы оказанное сопротивление. Тут-то, как говаривал позже отец Владимира Вячеславовича, «оглобли нам и развернули».

Козловские стали одной из более 58-ми тысяч семей, высланных эшелонами и расселенных на территории Северного края – ныне Архангельской, Вологодской областей и Республики Коми. По статистике в спешно отстроенных бараках в спецпоселках к концу 1930 г. уже ютилось 46 тысяч семей общим количеством 226 840 человек (См. подробнее Лобченко 2006). Но за этими статистическими данными скрывается то, что в реальности пришлось пережить семье Козловских, как и остальным доставленным после высадки из вагонов пешими этапами. Так, поначалу строение, именуемое в отчетах построенным бараком, в действительности было вкопанными в землю четырьмя деревянными бревнами с выбранными в них пазами, чтобы жердями набрать подобие стен, обложить все это мхом и разместить до 400 человек (Угрюмова 2001).

На базе спецпоселков почти сразу были созданы леспромхозы, и лесоповал стал новым местом работы вчерашних сапожников, портных, пчеловодов, счетоводов и т.д. Большинству пришлось осваивать казенные двуручные пилы, топоры и веревки, но и этого инструмента не хватало, его подвезли позднее, чем поспешили доставить несчастных. Один из руководителей леспромхоза в то время докладывал, что из присланных для возведения жилья, школ, больниц и поликлиник полутора тысяч человек переселенцев работой обеспечена только треть, остальные непригодны, и «как бродяги бродят по Яренску» (Угрюмов 1991: 97). Лишь один вид работ оставался безусловно доступным и универсальным для «кулаков» и «подкулачников», – они становились тягловой силой для выволакивания срубленного леса, летом – «по наличию» – к ним для выполнения государственного задания добавляли лошадей (Боль памяти 2009), так как за недовыполнение директор сам мог присоединиться к своим рабочим, а то и вовсе попасть в лагерь.

Вячеслав Антонович чудом не сгинул в архангельской тайге, как его родители, но в 1937 г. попал под действие приказа Народного Комиссара Внутренних дел СССР с исчерпывающим названием «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов…» (Трагедия 2004: 36 – 46). Без скидок на ударный труд он отбыл в лагере еще 10 лет, затем получил свои 5 лет ссылки в назначенном Яренске, и только в 42 года, как многие наши отцы, смог, наконец, создать собственную семью[2]. Когда знакомые случайно узнают об этой стороне наших фамильных историй, у некоторых возникают страшные образы наших личных лишений и соответствующее сочувствие уже к нам. Это категорически не совпадает с нашим мировосприятием — с тем, как мы сами видели нашу жизнь в детстве и юности. В ней не было ни грана обделенности и трагичности, чему мы были обязаны глубокому пониманию жизни нашими родителями.

Взрослые, по преимуществу люди простые и далекие от умозрительной философской рефлексии, воспринимали свою судьбу без сослагательного наклонения, в ее фактической данности: «Жизнь, как жизнь, – не хуже и не лучше других». Одновременно каждый из них понимал жизнь как дар, возможность «просто жить», за что верующие благодарны Богу, а атеисты склонны приписывать действию чего-то неопределенного высшего или удачно сложившимся обстоятельствам. В целом весь непосредственный опыт их жизни скорее был демонстрацией воплощенного средневекового «coincidentia oppositorum[3], нежели гегелевской диалектики с ее «aufhebung»[4].

Подлинная мудрость была в том, что даже когда усталость накапливалась и кого-то все же накрывал ропот на судьбу, столкновение между правдой (истиной) и любовью решалось в пользу любви: наученные уроками жизни отцы и матери охраняли нас от тяжелых переживаний из своей памяти. Интуитивно они понимали, что не только унижение, обида, и несправедливость, но и слишком тяжелая правда жизни могут искалечить, а то и вовсе раздавить еще неокрепшую хрупкую детскую душу. Выдумки тысяч матерей-одиночек о «погибших» отцах-героях происходили из этого же понимания, что детская душа должна возрастать на почве любви, опираясь на возвышенные представления о жизни и мире.

Самым светлым и счастливым временем своей жизни Володя считает лето, когда в течение многих лет он уезжал в Березник, деревню под Яренском. Позднее ее постигла участь исчезнувших в 1970-е гг. российских деревень, а в 1960-е в Березнике было отделение колхоза «Труженик», а в соседней деревне Микшина гора находилась конюшня. Каждое утро Володя и его двоюродный брат, когда быстрым шагом, когда вприпрыжку, преодолевали четыре с половиной километров. Им было зачем спешить, ведь обоим доверили взрослые обязанности колхозных возничих. Лошади между мальчиками всегда распределялись по-братски, т.е.  сообразно темпераменту – стройного коня забирал себе более энергичный Саша, а спокойный Володя до сих пор вспоминает, как «был рад и улогой лошаденке»[5].

Все летние дни проходили в труде, главным образом связанным с сенокосом, перевозкой копен и перемежаемым купанием с ребятами в речке Яренге. Правда, приходилось еще и помогать по хозяйству бабушке. Горожанину, считавшему, что ему для семи потов вполне достаточно шести соток, почти невозможно представить, как Мария Павловна одна (!) исправно содержала весь свой огород в 40 (!!) соток вплоть до 83-ти лет (!!!)

Если деревня радовала, то Коряжма удивляла скоростью превращения в провинциальный, но все же город. Она росла так быстро, что Владимир, начав учебу в первой единственной школе, успел пойти в четвертый класс в новую, а в седьмой класс в еще одну. В 1964 г. был открыт Дом культуры, где талантливый тренер Эдуард Васильевич Лахтионов (1937 – 2006) продолжил развивать чуть раньше организованный им шахматный кружок. Азы этой игры Володя усвоил еще в первом классе, когда шахматная доска была несменяемым атрибутом общей кухни в бараке. Когда в 1967 г. кружок переехал в только что возведенный Дом пионеров, семиклассник Козловский получил уже первый взрослый разряд и успел занять призовые места на нескольких районных и областных соревнованиях. Из любви к шахматам школьник и сам рано получил свою педагогический опыт, еженедельно всю зиму занимаясь с в шахматном кружке с младших детей, что означало всю зиму еженедельно преодолевать путь в нескольку километров туда и обратно.

Увлечение шахматами, раскрывшее способности Владимира Козловского к рациональному анализу и многошаговому ситуативному проектированию, было одним из примеров индивидуального отклика на культ, занимавший в нашей стране с 1940-х и по 1960-е гг. место не менее значимое, чем футбол. Этому способствовало многое – предельная дешевизна игры, ее абсолютная демократичность, объективность результатов соревнования, соответствие советской идеологии равенства и справедливости и т.д. (См. подробно Пустовойт, Фокин 2023; Гутенев 2013)  Добавим, что идеологической востребованности шахмат в СССР в немалой степени содействовала обоснованная диаматом редукция самостоятельной свободной мысли до освоения научной информации и последующего рационалистического конструирования на основе усвоенных знаний и общепринятых неизменных правил (читай, объективных законов общественного развития и сознательной деятельности людей). Вплотную к этому примыкал государственно подтвержденный статус марксистко-ленинской философии как науки наук — главенствующей над всеми теориями. Благодаря прямым усилиям школы и косвенно шахматам юный Владимир Козловский усвоил, что полноценный советский человек должен уметь думать, мыслить, что означало тогда для него много читать, или, как гласил обязательный для каждой школы лозунг, приписанный для пущей важности В.И. Ленину: «Учиться, учиться и учиться!»

Решением непременно стать философом Володя положил конец своим колебаниям, отказавшись от поступления на шахматное отделение в Московском институте физической культуры[6] и от Суворовского училища. Ответственность за сделанный в предпоследнем, 9-м классе[7], Владимир Вячеславович сегодня склонен возлагать на свое юношеское изумление при чтении Монтескье, Рабле, Белинского, Добролюбова  и на любовь к предмету под названием «литература». За превосходное знание художественных произведений и литературной критики, «выходящие далеко за пределы школьной программы» ему была вручена соответствующая похвальная грамота. Что до представлений школьника Козловского о философии, то это была некая умозрительно созданная галактика, наполненная звездами и планетами, имеющими имена авторов и названия произведений: «Нравилось все! Но был и центр этого “всего” – имена и книги русских писателей».

Намерение «стать философом» было весьма самоуверенным: получив очень средний по результатам аттестат без «троек», Володя собрал почти неподъемный чемодан книг и отправился штурмовать вуз. Но не ближайший к родному поселению, как это делало тогда большинство советских выпускников.. Его маршрут имел конечным адресом главный университет страны – МГУ.

На философском факультете, имевшем безусловно ведущее государственно-партийное значение, был едва ли не самый высокий конкурс – от 15 до 25 претендентов на одно место. Правда, чтобы добраться до столицы Владимиру Козловскому не пришлось убирать вагоны и чистить туалеты, как Питириму Сорокину из недалекого от Яренска села Турья, но в Москве его и не ждал свой Калистрат Жаков, готовый помочь словом и поддержкой (Sorokin 1963: 54). Стремление и надежды юноши поступить на философский факультет МГУ держались на простодушном доверии к лозунгу о равных возможностях для всех граждан советской страны. Володя совершенно не понимал, что пытается грести против весьма значительного течения – фактически сложившегося неравенства в доступности высшего образования (См. например: Ибрагимова 2021a; Ибрагимова 2021b). У него не было ни двухлетнего трудового стажа и следовательно, установленной тогда для таких абитуриентов сниженной планки проходных баллов; он не рос в семье высокообразованных родителей, и тем самым не получал по сути дополнительного домашнего гуманитарного образования;   его мама и родственники были бесконечно далеки от номенклатурных должностей;  в Коряжме не было в помине репетиторов и много чего еще не было у абитуриента Козловского, чтобы иметь хотя бы один шанс из тысячи на преодоление конкурса.

Чуда и не случилось. Произошло то, что на языке теорий социальной справедливости Дж. Ролза (Rawls 1960), Р. Дворкина (Dworkin 2000) и Дж. Ремера (Roemer 1998) можно выразить словами о победе неконтролируемых обстоятельствах над контролируемыми усилиями индивида Козловского. На первом же экзамене Володе ожидаемо «влепили» четверку, это сразу ставило «крест» на любых надеждах по преодолению конкурса. Но дальше поведение русского юноши не совсем вписалось в тезис о необходимости взять на себя личную ответственность за результат и признать его собственной неудачей.  Провал экзамена отозвался в Володе своеобразно так, что первоначальный дерзкий порыв стать философом неожиданно для него оформился в железобетонную убежденность в правильности сделанного выбора. Полученная роковая четверка была переоценена как важный опыт и то, что от пятерки его разделяет всего один балл. И тогда абитуриент Козловский, единственный из всех провалившихся на первом и последующих испытаниях, использовал возможности советской демократии и продолжил ходить на экзамены. Он сдал их все, и решил через год опять поступать на философский, а если не получится, поступить в любом случае, сколько бы попыток ни пришлось сделать.

Сцену «Второе явление Козловского членам приемной комиссии МГУ» все находившиеся в аудитории свидетели увидели в августе 1972-го г.  От предыдущей она отличалась только одним – Козловский был уже не вчерашним школьником, а имел почетное звание рабочего человека. После прошлых экзаменов Володя сразу направился в Мурманск, куда трудные дороги завели его тетушек – репрессированных дочерей высланного на Север зажиточного крестьянина Антона Козловского. Этой поездкой и намерением поступить в Мончегорске на металлургический комбинат он сильно напугал мать, пусть по смутным слухам, но все же представлявшую, какими роковыми последствиями для здоровья может аукнуться работа на никелевом производстве. К счастью, из-за неполных 18-ти лет и самой высокой категории вредности производства отдел кадров не мог взять Володю, и когда его решительно развернули, он подался в милую его сердцу деревню Березник, где и устроился в гараж слесарем по ремонту техники и механизмов.

Узкой рабочей специализации в советских леспромхозах от веков никогда не было, так что юноше пришлось освоить ремонт разнокалиберных механизмов настолько обстоятельно, что и сегодня профессор Козловский без труда может вернуть к жизни сломавшуюся бензопилу «Дружба» или силовые узлы трелевочного трактора, вывозившего на погрузочном щите раскряжеванные или цельные хлысты из тайги до площадки, где их грузили на лесовозы. Полученные тогда травмы научили Владимира Вячеславовича быть крайне внимательным при работе с любым инструментом, а шрамы на руках остались хорошим напоминанием, что это справедливо и по отношению к социологическому инструментарию.

И еще одна закономерность нашей отечественной жизни проступила в слесарном опыте Козловского: кто хочет получать мало, тот должен много и физически тяжело трудиться. Чуть позже Володя смог существенно дополнить и эту формулировку, и то, как в реальности воплощался главный принцип справедливого распределения благ при социализме, но для этого ему еще предстояло стать матросом-плотогоном.

А пока за ничтожно маленькую зарплату молодому слесарю приходилось подниматься не позднее 6-ти утра, потом шагать по 4-5 километров в мастерские обратно. В цехе или на делянке рассиживаться не приходилось, так что на продолжение подготовки к поступлению в университет оставалось совсем мало времени, и еще меньше сил.  К тому же северная ночь наступает быстро, длится долго, а при свете керосиновой лампы (электричества в деревне не было) с чтением не разогнаться — быстро начинали болеть глаза. Но были еще выходные, и была сельская библиотека, совершенно уникальная для недотягивающего до 3-х тысяч человек населения Яренска.

Эта библиотека была и остается самоценным историческим объектом в масштабе всей России.  В ней до настоящего дня уцелело много редких книг дореволюционного издания. И это при том, что из нее, ранее созданной земством, в 1921 г. в Усть-Сысольск были вывезены и пропали бесследно тысячи изданий (Единственный 2024). Но, например, все 86 томов энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, изданного в 1890 – 1907 гг. Володе были доступны, и о многих значительных фигурах российской истории он впитывал знания, благодаря редкой сочности слога тех авторов, кто сам стал гордостью философии, науки и искусства России.

В этих статьях не было ни оскорбительных, ни уничижительных эпитетов и тенденциозной краткой неопределенности, свойственной коммунистическим изданиям, зато в характеристиках философов, ученых, творцов искусства их масштаб и значимость передавались через такие характеристики как «самостоятельно мыслящий», «прямодушный и искренний в выражении своих мыслей», «бесспорно заслуживший память потомков» и т.д. Такие слова не только находили самый сильный отклик в юной Володиной душе, но заставляли запоминать ранее неизвестные имена. Кстати, статья о Н.Я. Данилевском (1822—1885) в этом словаре была написана самим Владимиром Сергеевичем Соловьевым (1853 – 1900) (Соловьев 1893: 77-81).

Конечно, жизнь поворачивалась к Володе не только возвышенными думами и превосходными текстами, к весне надо было думать о деньгах на предстоящую поездку, которых при низкой зарплате слесаря могло не хватить. С открытием навигации Володя решил «подкалымить» матросом на речном катере-толкаче, тянувшем вниз по течению огромные плоты сплавного леса. Доморощенные гурманы от российской словесности уже тогда поправляли тех, кто путал употребление слов «калым» и «шабашка», снисходительно указывая, что первое слово относится к индивидуальной подработке, второе – к бригадной работе. В любом случае имелась в виду возможность воспользоваться подвернувшейся временной работой с высоким заработком за быстрые результаты или за опасные условия труда.

У плотогонов рисков было с избытком: катер должен был вести груз объемом   от 10 тыс. до 40 тыс. кубометров леса (Ляпунова 2017), при том, что каждый из кубометров весил около тонны. Надо было ни в коем случае не позволить этой громадине сесть на мель, снести опоры мостов и причалы, сложиться в навал или вообще раздавить сам катер, прижав его к берегу. Всякий раз команде всего из двух человек – капитану и матросу приходилось вести плот без перерыва и в светлое, и в ночное время только по створам и буям. Уже на первых ночных проводках Володин капитан явил свое полное согласие с еще одним расхожим лозунгом о том, что в советской стране растет лучшая в мире молодежь и ей любые свершения по плечу. Правда, свое абсолютное доверие молодому матросу он подтверждал весьма своеобразно, а именно всякий раз «напиваясь вусмерть». И на всю ночь Володя оставался один на один с рекой, катером и плотом. Сказать, что ему было страшно одному вести буксир — ничего не сказать. Каким-то чудом все обошлось, но очередные выводы о том, как в реальности исполняется принцип «от каждого по способностям, каждому по труду» пришлось сделать: во-первых, большие деньги просто так никто платит, и, во-вторых, даже очень большие деньги не стоят свободы, здоровья и жизни.

СКАЧАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ:

Глава I Монографии «Цивилизационное многообразие современного мира». СПб. : ФНИСЦ РАН, 2024. С. 26 — 66.

ПРОДОЛЖЕНИЕ — ГЛАВА I В МОНОГРАФИИИ «Цивилизационное многообразие современного мира: СПб. : ФНИСЦ РАН. 2024. С. 26 — 66.

[1] В состав Северного края входили Архангельская, Вологодская, Северо-Двинская губернии и Коми автономная область.

[2] В 1964 г. В. А. Козловский был полностью реабилитирован и как репрессированный получил в 1966 г. однокомнатную квартиру в Коряжме.

[3] Coincidentia oppositorum (лат.) – совпадение противоположностей, центральное положение диалектики Николая Кузанского

[4]  Aaufheben (нем.) – снятие

[5] Улогий (диалект.) – в данном случае, весьма неказистая, пузатая, горбатая, убогой. В известном стихотворении Сергея Есенина «Я странник убогий» один из вариантов первой строки записан так: «Я странник улогой». (См.: Есенин 1995: 293).

[6] Ныне Российский университет спорта.

[7] В те годы среднее образование в стране завершалось 10-тым выпускным классом.

ИСТОЧНИКИ:

1. Кашин А.И. Предложение руководству Госбанка СССР. Отказаться от уплаты процентов по вкладам в сберегательных кассах. 1969. // По страницам архивных фондов Центрального банка Российской Федерации. Выпуск 7. Денежное обращение в СССР в документах (1965 – 1975 годы). М.: Центральный банк Российской Федерации, 2009. С.124.
2. Материалы внеочередного XXI съезда КПСС. М.: Госполитиздат, 1959. С. 259
3. Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 23 апреля 1985 г. М.: Политиздат, 1985. С. 31.
4. Материалы по вопросу о ликвидации малообеспеченности рабочих и служащих в 1966–1970 гг. 21.06.1965 № 50с Секретно Экз. № 1. Отдел тяжелой промышленности ЦК КПСС. // Альманах «Россия ХХ век». URL: https://alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/1015313 (дата обращения 5.05.2024)
5. Отчетный доклад ЦК КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза. Доклад Генерального секретаря ЦК товарища Л. И. Брежнева. // XXIV съезд Коммунистической партии Советского Союза 30 марта — 9 апреля 1971 года. Стенографический отчет. Том I. М.: Издательство политической литературы, 1971. С.26 – 132.
6. О муниципальном образовании. // Официальный сайт Администрация сельского поселения «Тимшер». URL: https://timsher-r11.gosweb.gosuslugi.ru/o-munitsipalnom-obrazovanii/ (дата обращения (25.04.2024)
7. Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. Об образовании на территории РСФСР административно-территориальных объединений краевого и областного значения. 14 января 1929 г.  // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-Крестьянского правительства РСФСР за 1929 г. № 1-23. Отдел первый. // Электронная библиотека исторических документов. URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/380937-postanovlenie-vserossiyskogo-tsentralnogo-ispolnitelnogo-komiteta-ob-obrazovanii-na-territorii-rsfsr-administrativno-territorialnyh-obedineniy-kraevogo-i-oblastnogo-znacheniya-14-yanvarya-1929-g#mode/inspect/page/1/zoom/4 (дата обращения 21.04.2024).
8. Постановление Кабинета Министров СССР от 13. 04. 1991 г. N 176 «О порядке реализации законов СССР «О Кабинете министров СССР и «О перечне министерств и других центральных органов государственного управления СССР». // Электронная база «КонсультантПлюс». URL: http://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=10540#DXKYJ6Tx4XhNkAM6 (дата обращения 10.05.2024)
9. Речь Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Ю.В. Андропова. // Материалы Пленума Центрального Комитета КПСС, 14-15 июня 1983 года. М.: Политиздат, 1983. С. 19.  С. 5 – 26.
10. Сильченко А.С. Записки председателя государственной комиссии. Сыктывкар: «ООО Коми республиканская типография», 2018. С.52   С. 108.
11. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: документы и материалы: 1927 — 1939: в 5 т. Т.5. 1937 — 1939. Кн. 1. 1937. М., 2004. С. 748.

 

ЛИТЕРАТУРА:

1. Аксютин Ю. В. Хрущевская «оттепель» и общественные настроения в СССР А41 в 1953-1964 гг. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина», 2010. С. 622.
2. Алексеев П.В. Философы России начала XXI столетия: Биографии, идеи, труды: энциклопедический словарь. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. С. 695
3. Андреева Н. Не могу поступиться принципами. Письмо в редакцию преподавателя ленинградского вуза. //     Советская Россия, 1988, 13 марта, № 60 (9611). С. 3
4. Боль памяти. Спецпереселенцы Ленского района в 1930 — 1950-х годах: история, судьбы. Яренск, б. и.,   С. 300.
5. Борисова Н.А. Вступительная статья. // Радиовещание: прошлое, настоящее и будущее. Материалы Шестых научных чтений памяти А.С. Попова, посвященных Дню радио — празднику работников всех отраслей связи (23 апреля 2013 г.). СПб.: Центральный музей связи имени А.С. Попова, 2013. С. 11 – 23.
6. Бурлацкий Ф. Брежнев в октябре. // Парламентская газета, вторник 19.12.2006, № 213 (20063). С. 20.
7. Ванеев А. Эпитафия Карсавину. Фрагменты рукописи А. Ванеев «Два горда в Абези». // Молодежь Севера. 1989, 2 апреля. Сыктывкар. 1989. С. 3.
8. Голосенко И.А. Питирим Сорокин: судьба и труды. Сыктывкар: Коми кн. изд-во, 1991. С. 246.
9. Гуменюк А.А. Эволюция социальной политики Советского государства во второй половине 1950 – середине 1980-х годов. // Известия Саратовского ун-та. Серия. История. Международные отношения. 2016. Т. 16, вып. № 2. С. 152 – 160.
10. Гутенев М.Ю. Шахматная игра как феномен интеллектуальной культуры. Дисс. … канд. философ. наук. Тюмень: Тюмен. гос. ун-т. 2013. С. 145.
11. «…Единственный просвет в местной жизни…» // Сайт МБУК «Ленская межпоселенческая библиотека». URL: https://lenbibl.ru/about-the-library/ (дата обращения 25.04.2024).
12. Есенин С.А. Я странник улогий. // Есенин С.А. Полное собрание сочинений в семи томах. М.: «Наука»; «Голос», 1995. С. 293.
13. Ибрагимова З.Ф., Франц М.В. а) Неравенство возможностей в образовании в советский и постсоветский периоды: эмпирический анализ. // Вопросы образования: ежеквартальный научно-образовательный журнал, 2021, № 2. С. 43-62;
14. Ибрагимова З.Ф., Франц М.В. b) Неравенство возможностей в школьном образовании: роль территориальных факторов. // Социологический журнал, 2021, Том 27, № 4. С. 72 – 98.
15. Инвестиционный паспорт муниципального образования «Город Коряжма» Архангельской области 2020. С.6 С.71 // Официальный сайт городского округа Архангельской области «Город Коряжма» / Раздел «Инвестиционная деятельность. URL: https://koradm.gosuslugi.ru/netcat_files/userfiles/02/invest_compressed.pdf (дата обращения 23.04.2024).
16. Кара-Мурза С.Г. Советская цивилизация. Книга вторая. От Великой Победы до наших дней. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. С.768.
17. Канетти Э. Масса и власть М.: АСТ, 2015. С. 576.
18. Козловский В.В. Профиль и ресурсы цивилизационного развития территории региона РФ. // Цивилизационный потенциал территории субъекта РФ: Всероссийская научно-практическая конференция. 25 декабря 2021 года. Калининград: Издательство «РА Полиграфычъ», 2021. С. 6 – 16.
19. Козловский В.В. Социальная справедливость и социальная ответственность. М.: Знание, 1988. С. 64.
20.   Козловский В.В. Социальные ценности: анализ оснований российской модернизации. Дисс. … докт. философ. наук. Санкт-Петербург. 1995. С. 282
21. Козловский В.В. Формирование политического сознания и духовного производства. Дисс. … канд.  философ. наук. Ленинград: б.и., 1985. С. 184.
22. Козловский В.В., Федотова В.Г. В поисках социальной гармонии. Социальная справедливость и социальна ответственность). Свердловск : Изд-во Урал. ун-та, 1990. С. 205.
23. Колчинский Э.И. В центре биологических дискуссий: к столетию со дня рождения К. М. Завадского (1910-1977). // Историко-биологические исследования. 2010, № 3, том 2. С. 32-61.
24. Корнаи Я. Дефицит. Москва: Наука, 1990. С. 607.
25. Костров А.И. Расследование приписок. Минск: Университетское из-во, 1985, С. 65.
26. Котельникова В.Н. Личность и ее индивидуальность в развитом социалистическом обществе. Дисс. … канд. философ. наук. Ленинград: ЛГУ, 1980. С. 167.
27. К юбилею Александра Аркадьевича Королькова. // Вестник Русской христианской гуманитарной академии, 2011, Том 12, выпуск 2. С. 7 – 8.
28. Лобченко Л.Н. Из истории спецпоселков в северном крае // Вестник архивиста. 2006, №№ 4-5   С. 137 – 156
29. Ляпунова О. Когда на Вятке были самые большие деревянные плоты? // Портал «Свой кировский РФ. 19.03.2017. URL: https://kirov-portal.ru/blog/kogda-na-vyatke-byli-samye-bolshie-derevyannye-ploty-3648/ (дата обращения 26.04.2024).
30. Мамяченков В.Н. Проблема материальных условий жизни населения СССР в 1946–1991 гг. в советской историографии / Документ. Архив. История. Современность: Сб. науч. тр. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 2016, Вып. 16. С. 173-187.
31. Ненашев М.Ф. Последнее Правительство СССР: Личности. Свидетельства. Диалоги. М.: АО «Кром», 1993. С. 23. С. 221.
32. Нуйкин А.А. Идеалы или интересы? По страницам газет и журналов. // «Новый мир»: журнал. 1988, № 1 С. 190 – 211;
33. Нуйкин А.А. Идеалы или интересы? По страницам газет и журналов. // «Новый мир»: журнал. 1988, № №2. С. 205 – 228.
34. Нуйкин А.А. Искусство и нравственность. М.: Знание, 1981. С. 58.
35. Олесик Е.Я. Проблемы формирования студенческого контингента вузов СССР (1944-1990 гг.) // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 1908, выпуск 2 (30). С. 81 – 86.
36. Пустовойт Ю.В., Фокин С.С. Шахматная игра как феномен советской культуры жизни. // Культурное наследие России. 2023, № 3. С. 20 – 25.
37. Сизов М.В. Александр Александрович Католиков. Сыктывкар:Изд-во «Эском», 2015.С. 242.
38. Синицын Ф.Л. Концепция «развитого социализма» как ответ СССР на идеологические и социально-экономические вызовы времени (1964-1982). // Известия Саратовского университета. Серия: История. Международные отношения. 2022: Том 22. Выпуск 1, С. 28 – 39.
39. Солженицын. А.И. Один день Ивана Денисовича. // Солженицын А.И. Малое собрание сочинений. Рассказы. Т. 3: Москва: ИНКОМ НВ. 1991. С. 5 – 111.
40. Соловьев Вл. Данилевский. // Энциклопедический словарь: В 86 т. / Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон/.  Т. X. Давенпорт – Десмин. Санкт-Петербург, 1893.   С. 77 – 81.
41. Сорокин П.А. Долгий путь: Автобиографический роман. Сыктывкар: Союз журналистов Коми ССР: МП «Шыпас», 1991. С. 302,
42. Тугаринов В.П. Философия сознания (современные вопросы). М.: Мысль». 1971. С. 71.
43. Угрюмов Б.А. Крестьянский вопрос. Яренск: Издательство газеты «Маяк», 1991. С. 97. С. 100.
44. Угрюмова Ю.О. Спецпереселенцы Ленского района в 1930-1940 годах в воспоминаниях очевидцев. Дипломная работа. Архангельск, 2001. URL: https://yarensk.narod.ru/diplom/p1.html (дата обращения 22.03.2024).
45. Федотова В. Г. К читателям. // Козловский В.В. Социальная справедливость и социальная ответственность. М.: Знание, 1988. С. 3
46. Фирсов Б.М. История советской социологии: 1950-1980-е годы. Очерки: СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2012. С. 476.
47. Шаронов В. Одиннадцатая в бесконечном ряду. На сохранившемся кладбище заключенных вАбези найдена могила Л. П. Карсавина // Молодежь Севера. 1989. 25 июня. Сыктывкар. 1989. С.3.
48. Шаронов В. Питирим Сорокин: кто он? [интервью с И.А. Голосенко] // Молодежь Севера 1988. 30 сент. – 2 окт.
49. Шипов лес // Энциклопедический словарь: В 86 т. / Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон/. Т. XXXIX. Шенье – Шуйский монастырь. Санкт-Петербург. 1908.  С. 585.
50. Ядов В.А. Идеология как форма духовной деятельности общества. Дисс. … канд. философ. наук. Л. Изд-во Ленингр. ун-та, 1959. С. 370.

Dworkin R. The Theory and Practice of Equality, Cambridge, Massachusetts, London, England: Harvard University Press, 2000. 505 Pp.

Rawls J. A Theory of Justice.  London, England: Belknap Press: An Imprint of Harvard University Press. 1960, 560 Pp.

Roemer J. Theories of Distributive Justice. London, England: Belknap Press: An Imprint of Harvard University Press, 1998. 352 Pp.

Sorokin. P.A. long journey; the autobiography of Pitirim A. Sorokin. New Haven, Conn., College and University Press, 1963. 327 Pp.