Илл.: Фрагмент протокола Президиума коллегии Главпрофобра от 24 февраля 1922 г. 

о назначении Л.П. Карсавина ректором Петроградского университета (ГАРФ)

ИСТОКИ И КОНЕЦ ОДНОГО МИФА.

По количеству версий, лакун и прямых ошибок в научных и популярных публикациях жизнеописание Льва Платоновича Карсавина (1882 – 1952) вполне может претендовать на одно из первых мест в перечне биографий всех значительных русских религиозных философов. Их наличие во многом обусловлено резкими изломами его судьбы, в особенности, эмигрантским периодом, арестом, заключением и гибелью в лагере у Полярного круга. Но странным образом недостоверные утверждения обнаруживаются там, где они, казалось бы, давно должны быть устранены – в сведениях о петербургском периоде жизни мыслителя и ученого, в том числе связанном с его родным университетом. Даже в работах серьезных отечественных и зарубежных ученых, изданиях солидных научных центров повторяются сообщения, что Карсавин был ректором Петроградского университета [1, 447; 2, 409; 3, 742; 4, 472; 5, 21 и др.], при том, что ни одно из них не имеет ссылок на архивные документы, подтверждающие этот факт.

Сопровожденные значительностью регалий авторов сообщений о ректорстве и богословской степени, эти сведения, в свою очередь, зачастую воспринимаются остальными исследователями в качестве достаточного основания для воспроизведения в будущих статьях. К сожалению, в данном случае высокие звания лишь подпитывают жизнеспособность очередного мифа о Л.П. Карсавине и даже получают новую степень убедительности, дополняемые никогда не существовавшими подробностями.

Так, например, в одной из последних книг, посвященных Льву Платоновичу и его философским идеям, вслед за сообщением о назначении  ректором Петроградского университета 22 февраля 1922 г., следует авторский комментарий, что это избрание свидетельствовало «о настроении университета: во времена начала господства марксистской идеологии  ректором был выбран известный религиозный мыслитель. Как и следовало ожидать, продержался Лев Платонович на этом посту недолго, 17 мая его сменил на этом посту Н.С. Державин[1]. В эмиграции Карсавин – бывший ректор Петербургского[2] университета – был одним из самых высокопоставленных представителей российской науки» [5, 67]. Увы, внешняя убедительность этого фрагмента обратно пропорциональна его фактической достоверности, и к тому же, как и во всех других случаях он не имеет ссылок на документальные источники.

Устойчивость утверждений о ректорстве Л.П. Карсавина поразительна: они воспроизводятся без малого 3 последние десятилетия[3] с указанием разных дат – 1921 г., 1922 г. – и с различными формулировками – «был назначен», «был избран», «был ректором», но в своем главном значении воспринимаются почти общеизвестным фактом. Поскольку необоснованность этой легенды давно представляет собой вызов не только для исследователей жизни и творчества Льва Платоновича Карсавина, но и для создателей энциклопедий и словарей, необходимо проявить ее несостоятельность указав на первоисточники и причины возникновения и, главное, опираясь на документы и надежные свидетельства,  обеспечить восполнение биографии одного из значительных мыслителей России XX века надежными сведениями,.

На первый взгляд, разгадка происхождения мифа о Карсавине как ректоре Петроградского университета может быть изложена и в нескольких абзацах. Впервые такое сообщение появилось в книге, изданной в Лондоне в 1928 г. «Россия в возрождении: Краткое изложение взглядов и целей новой партии в России» («Russia in Resurrection. A summary of the views and of the aims of a new Party in Russia»). Читателю была предложена своеобразная версия русской истории и пересказ новой концепции русских эмигрантов, чья концепция, именуемая евразийством, имеет своей целью выработку новой идеологии, для того, чтобы преодолеть атеизм большевиков, вернуть страну в лоно Православия и указать пути к великому будущему России.

Анонимный автор, избравший себе псевдоним «Английский евразиец», представил в своем тексте основателей нового идейного течения, а также авторов теоретических трудов и периодических изданий этой группы. В их числе был перечислен и Л.П. Карсавин, при том представленный именно как «бывший ректор Санкт-Петербургского университета» [8, 182][4].

В русских кругах в 1920-е – 1930-е гг. имя автора книги было хорошо известно преимущественно руководителям евразийцев, Позднее оно не раз упоминалось на их допросах в ОГПУ – НКВД – МГБ, в т.ч. на допросах арестованного в 1949 г. Л.П. Карсавина[5]. Книгу написал англичанин Генри Норман Сполдинг[6], унаследовавший огромное состояние, обеспечивший более чем щедрую финансовую поддержку евразийскому движению.

К настоящему времени его авторство подтверждено двумя независимыми исследователями. В 2002 г. Э. Халмс опубликовал биографию Сполдинга, в которой приводит письмо его сына о том, что «HN[7] написал и опубликовал анонимно «Russia in Resurrection» [10]. В 2010 г. его же имя назвал исследователь евразийства С.В. Глебов, сославшись на письмо Г.Н. Сполдинга к П.П. Сувчинскому[8] от 10.02.1928 г. [11, 81].

Доверие к сообщению Сполдинга о Карсавине как ректоре Петроградского университета можно объяснить по-разному, в т.ч.  неготовностью авторов уделять значительное время поиску документов, разбросанных по архивам в разных городах, чтобы проверить те или иные сведения. Помимо этого, за советский период крайне затрудненного доступа к архивам, связанным с деятельностью высланных и репрессированных лиц, возникло доверие к «тамиздату» ввиду свободного доступа зарубежных авторов к документам русской эмиграции в мировых архивных центрах. Инерция высокого доверия сказывается и в настоящее время, теми более жизнь и деятельность Генри Сполдинга была тесно связана с Оксфордским университетом.

Однако сам Сполдин позднее признавался, что к теме евразийства «был очень слабо подготовлен …, а книжку написал на основе разговоров с Малевичем[9] с Араповым[10]» [там же, 81]. На определенную неуверенность «Английского евразийца» указывает и то, что по выходу в свет издания в своей записке, приложенной к посланной Льву Платоновичу книге, он обратился к «бывшему ректору» весьма робко: «Уважаемый профессор Карсавин! Я осмеливаюсь[11] послать вам письмо и просить вас принять книгу по евразийству (опубликованную анонимно)» [12].

На этом историю с происхождением первоисточника можно было закончить, но с этого места, напротив, и должно начинаться выяснение, ошибся ли сам Генри Сполдинг в передаче  того, что ему было рассказано П.С. Араповым и П.Н. Малевским о Л.П. Карсавине, либо под тем, как они  представили его, были свои основания.

Сразу следует оговорить, что сам Лев Платонович Карсавин нигде и никогда не утверждал, что был ректором Петроградского университета. На первом допросе, последовавшем 9 июля 1949 г., т.е. на следующий день после ареста, на вопрос о том, где он работал после октября 1917 г., он ответил: «После октября 1917 года продолжал работать профессором историко-филологического института, где был сначала проректором, а затем ректором и профессором Ленинградского университета, до ноября 1922 года. 15 ноября 1922 г. из Ленинграда был выдворен за границу» [13, 13].

Скорее всего, Лев Платонович, решил ограничиться обобщенной версией сообщения о своей службе в университете, чтобы не понуждать следователя задавать дополнительные вопросы. Будь его ответ подробным, Карсавину пришлось бы долго разъяснять сотруднику МГБ-НКВД непростую историю реорганизаций историко-филологического института, в т.ч. рассказывать о переименовании вуза в Педагогический институт и о слиянии с Первым Петроградском университетом, затем – о расформировании в 1922 г. и вливании в факультет общественных наук и т.д. [подробнее см.: 14, 98 – 102]

Подобное обобщение Лев Карсавин допустил и в отношении своего ректорства: в его личном университетском деле имеется несколько приказов по Историко-филологическому и Педагогическому институту,  изданных в 1918 и 1919 гг., об исполнении им обязанностей ректора на период командировок постоянного руководителя вуза – профессора Ф.А. а (1862 – 1942) [15, 89, 97].

На допросе 12 июля 1949 г. Карсавина на повторный вопрос о деятельности после 1917 г. ответил более полно: «В 1919 году участвовал в создании рабочего факультета при Петербургском университете и в преобразовании историко-филологического института в педагогический институт при университете, в котором я исполнял должность проректора, а потом ректора. Первый ректор этого института профессор Браун Федор Александрович, в 1920 году выехал за границу, жил в гор Лейпциге (Германия), где был профессором университета. <…> С 1919 по 1922 год был членом малого Совета при ректоре Университета, в который входили проректора, деканы и отдельные профессора [16, 19].

Факт отъезда Ф.А. Брауна в Германию и исполнения Л.П. Карсавиным обязанностей ректора института нуждается в существенном уточнении: в марте 1920 г. руководитель института был командирован университетом в Германию и, следовательно, в связи с его временным отсутствием по всем правилам должен был появиться приказ о возложении обязанностей на проректора, как это происходило ранее. Но ни скорого возвращения в Петроград, ни возвращения как такового в Россию у Ф.А. Брауна не случилось.

Даже через год после отъезда, в апреле 1921 г., он все еще продолжал колебаться относительно своего будущего: «Вопрос о возвращении домой — трудный, тяжелый вопрос… Я, конечно, понимаю, что, оставаясь здесь, мы ухудшаем положение оставшихся там, – хотя все эти оставшиеся (Карсавин, Жебелёв, Петров) пишут мне в один голос, чтобы я никоим образом не возвращался, так как помочь им не смогу, и только сам погибну. Но стыдно оставаться тут, когда близкие, с которыми делил всю жизнь все радости и горести, бьются там как рыба об лед и ведут безнадежную борьбу. Да и тоска растет с каждым днем. С другой стороны – я с осени уехать не могу: надо долечить горло – это все предлог! оно у меня в силу наследственности и последних лет в крайне скверном состоянии… <…> Ничего не предрешая, я должен отложить окончательное решение до осени. Стараюсь не терять связь, чтобы иметь возможность вернуться, как только смогу» [Цит. по: 16, 386].

С продолжительным исполнением Карсавиным обязанностей ректора института за время затянувшегося возвращения Федора Александровича Брауна согласуется и свидетельство Ирины Львовны Карсавиной (1906 – 1987), старшей дочери Льва Платоновича. В 1954 г. в автобиографии, приложенной к жалобе на имя председателя Совета министров СССР Г.М. Маленкова о пересмотре ее уголовного дела, она указала, что ее отец в 1922 г. «профессор истории средних веков в Петроградском университете и проректор Историко-филологического института был арестован и затем выслан со многими другими профессорами заграницу» [18 , 161].

Наконец А.К Клементьев в одном из своих последних исследований о Л.П. Карсавине процитировал фрагмент его автобиографии от 22 октября 1946 г. из Личного дела в Архиве Вильнюсского государственного художественного института: «В 1921–22 г. исполнял обязанности ректора Педагогического Института при Ленинградском[12] Университете» [19, 414][13].

Конечно, не исключена вероятность того, что в кругах культурной интеллигенции Петрограда, далекой от знания университетских формальностей, Карсавина стали воспринимать полновесным ректором института, и это под влиянием распространения слухов трансформировалось до масштаба руководства всем университетом. И все же будущие слухи были порождены другими, более значимыми событиями, имеющими непосредственное отношение к Льву Карсавину и к теме его ректорства в Петроградском университете.

Начало 1920-х гг. можно считать едва ли на самым драматическим временем в истории Санкт-Петербургского университета. Декретом СНК РСФСР от 29 января 1920 г. был образован Главный комитет профессионально-технического образования (Главпрофобр) Наркомпроса РСФСР (с реорганизованный в Главное управление профессионально-технических школ и высших учебных заведений). Одной из его главных задач в проводимой реформе высшей школы стало принятие нового университетского устава[14]. Новая власть большевиков считала этот документ своим главным правовым инструментом для перевода вузов под свой полный контроль и обеспечение управляемости.

Тема сохранения или прекращения университетской автономии стала определяющей в противостоянии Петроградского университета и Главпрофобра с период 1918 по 1922 гг., метко охарактеризованным как «странная смесь уступок и давления, с помощью которой правительство пыталось установить контроль над высшим образованием и устранить худшее из того, что оно считало чуждым» [20, 173 – 174]. «Временные правила управления университетами» от 1905 г. обеспечивали профессорскому составу достаточно широкие полномочия самоуправления, в первую очередь, самое главное –  право самим избирать штат, поэтому самыми острыми темами советской образовательной реформы стали вопросы о том, кто, из кого и каким образом будет создавать новый высший орган и по каким правилам действовать [14, 36].

Положением о высших учебных заведениях, принятым Совнаркомом в сентябре 1921 г. была принципиально изменена система управления вузом: реальная власть, согласно новому документу, переходила от Советов к Правлениям, осуществляющим свою деятельность «под общим наблюдением и контролем Главного Комитета Профессионально-Технического Образования» [21, с. 67]. Советы вузов расширялись, прежде всего, за счет представителей власти (наркоматов, губисполкома, местного комитета служащих и т.д.), так что профессора больше не могли влиять на решение практических вопросов, их роль сводилась к выражению мнений, выработке предложений для Главпрофобра и т.п.

Девятым пунктом Положения перечеркивалась всякая автономия вузов, в т.ч. Петроградского университета: «В.У.З. Р.С.Ф.С.Р. находятся в заведывании Н[ародного] К[омиссариата] Просвещения по Главпрофобру. Исключительно Наркомпрос имеет право производить изменения В.У.З. как в организации, так и в личном составе. Представители губисполкома и его отделов, имеющие соответствующие мандаты президиумов губисполкомов, могут контролировать деятельность в В.У.3., и в случае замеченных неправильностей обращаться в подлежащие органы Наркомпроса» [там же, 67]

Ликвидация автономии значительно обострила и без того очень трудные взаимоотношения профессорско-преподавательского состава с партийными и советскими органами. Московский и Петроградский университеты по понятным причинам стали главными центрами в отстаивании своих прав, последовал период противостояния, наполненный взаимными угрозами, собраниями перепиской, продлившийся до поздней осени 1922 г.

Череда этих напряженных событий в Петроградском университете, в том числе  роль  профессора Карсавина отразилась в советской официальной  истории университета так, что спустя без малого полвека, в 1969 г. в толстом томе, посвященном 150-летию Ленинградского государственного университета, в отношении Льва Платоновича был даже нарушен режим долгого умолчания его имени: он, Н.О. Лосский (1870 – 1965) и П.А. Сорокин (1889 – 1968) были названы «наиболее яростными противниками новых порядков» [22 , 244].

Впрочем, и после 1989 г. когда все запреты в отношении его фигуры были сняты, исследователи пореволюционных событий в Петроградском университете ограничивались указанием на общую критическую позицию ученого к действиям большевистской власти. Характерным примером такой оценки представляет следующее сообщение: «Профессор Л. П. Карсавин заявлял, что наука, безусловно, должна быть вне политики, и резко осудил власть за ее, как он выразился, «неуважение к науке» [23, 195].

На первый взгляд, приведенный фрагмент воспринимается вполне убедительно, выглядит привычно и логично: большевики разрушали «буржуазное» образование России, большинство дореволюционных профессоров, в их числе и Карсавин, боролись за сохранение «царской»  университетской системы и были либо высланы из страны, либо уничтожены, либо сломлены.

Однако полагаем, что подобный акцент исследователей на общей критичности Карсавина по отношению к реформе высшей школы обусловлен эффектом скрытой бинарности в изложении событий первых послереволюционных лет. Помимо того, что в тот период партийная пресса и организаторы митингов действительно навязывали обществу радикализм классового подхода, упрощенные партийные лозунги, современные исследователи, вынужденные обращаться к старой прессе, протоколам, резолюциям и т.п. источникам, нередко непроизвольно перенимают и переносят в свои статьи эту черно-белую модель, чему способствует распространенная склонность воспринимать прошлое  из нашего сегодня –  в оптике исторического знания о  масштабах трагедии России и страшной цене, уплаченной за посеянную в обществе ненависть.

Реальность, однако, была иная, преподаватели и профессора университета не мыслили примитивными плакатными лозунгами, а случай Карсавина и вовсе особенный: как сложившийся философ и историк он не только превосходно отличал партийную начинку слова «политика» от полноценного значения категорий «политика», «идеология»,  «государство», «государственная власть», и именно по это причине предпочитал пояснять собственную трактовку в статьях и выступлениях. Нетрудно предположить, какие истолкования, вплоть до самых курьезных, появились бы в прессе при передаче журналистами советских изданий, например, такого карсавинского пассажа: «Мы избираем старый аристотелевский термин «политика» (от » πόλις» – огосударствленное целое). Таким образом «снимается» господствующая доныне антитеза общества и государства и вместе с тем государственность признается моментом, качеством или признаком, определяющим единство и целостность культурного организма» [24, 185].

Попросту говоря, как это и будет показано далее, за характеристикой «яростный противник» словами о «неуважением к науке», «осуждением власти» и т.п. исчезла настоящая позиция Карсавина как государственника, антизападника и антилиберала. Объектом критики Льва Платоновича была не необходимость реформирования высшей школы[15], а требование партийности науки[16],  и в особенности грубые, ошибочные решения и действия конкретных партийных функционеров, считавших силовой нажим, репрессии главным оружием революционного времени. В какой-то отрезок времени неуместность такой позиции признала даже высшая инстанция – ЦК РКП(б), отстранив Е.А. Преображенского (1886 – 1937) от руководства Главпрофобром, поскольку он своим административным радикализмом подталкивал профессуру к протестным действиям [20, 179].

И все же, несмотря на болезненную реакцию и множественные возражения против нового Положения о высших учебных заведениях, Петроградский университет счел необходимым подчиниться распоряжениям Главпрофобра, т.е. создать Совет и Правление. На основании решения курии профессоров прежний состав Совета университета дал положительный отзыв в Главпрофобр о десяти кандидатах – В.М. Шимкевиче (1858 – 1923), вступившем в должность ректора в 1919 г. уже четвертым после Октябрьской революции, о преподавателях А.П. Афанасьеве (1878 – 1940), К.Р. Мацюлевиче (1883 – 1938), Б.Н. Одинцове (1882 – 1967) и профессорах А.А. Боголепове (1886 – 1980), М.Я. Пергаменте (1866 – 1932), Л.П. Карсавине, А.Е. Фаворском (1860 – 1945), В.Д. Зеленском (1879 – 1930), А.Н. Макарове (18988 – 1973). Действующий ректор Шимкевич в этом отзыве был представлен кандидатом на должность Председателя Правления (ректора) [25, 204].

В конце февраля 1922 г. Совет Главпрофобра рассмотрел список «кандидатов в члены правления названного Университета, представленные «профессорской и преподавательской куриями» [26, 36], отметив, что «Петропрофобр же выставил другой список кандидатур, согласованный с профсоюзами и Губисполкомом» [там же]. В нем были обозначены Е.А.  Энгель 1887–1942), Н.С. Державин, К.Р. Мацюлевич, К.Г. Аршавский[17] и студент К.И. Кочергин[18]. В результате обсуждения двух разных представлений Совет решил: «Назначить Правление университета в составе следующих лиц: проф. Карсавина, проф. Державина, проф. Энгеля, Мацюлевича и Аршавского. Ректором университета назначить проф. Карсавина. Заведующим научно-учебной часть – проф. Державина» [там же]. Через два дня Президиум коллегии Главпрофобра утвердил это решение Совета [29, с. 474].

С правовой стороны немаловажно, что таким решением и Совет, и Президиум Главпрофобра вышли за границы своей компетенции, определенной пунктом № 31 Положения о высших учебных заведения: Правление вуза должно было назначаться Наркомпросом, и только потом Главпрофобр мог принять решение, кто из числа утвержденных членов Правления будет его Председателем (ректором) [21, с. 71]. Но на такие нестыковки, либо никто внимания не обращал, либо Наркомпросс какими-то открытыми или секретными распоряжениями делегировал свои права и обязанности Главпрофобру.

Показательно, что одобрение кандидатуры Карсавина Главпрофобром на должность ректора находится в явном противоречии с уже приведенной выше характеристикой «наиболее яростного противника новых порядков» [22, 244]., данной Льву Платоновичу в книге Ленинградского университета имени А. А. Жданова. Еще больше обращает на себя внимание то, что высшие руководители ведомства в Москве не прислушались к коллегам из своего петроградского подразделения, в чьих списках Карсавина вообще не было.

Очевидно, что в столице не могли не пройти предварительные консультации о персоне профессора Карсавина, и что все необходимые сведения о предпочтительном кандидате в ректоры Главпрофобр получил: приступившая к руководству им В.Н. Яковлева (1854 – 1941) в течение 1918 г.  возглавляла Петроградскую ЧК и имела большие возможности иметь нужную ей информацию по прежним служебным и личным каналам.

Факт назначения Л.П. Карсавина свидетельствует, что Главпрофообр видел в нем фигуру допустимого компромисса, поскольку он входил в список, поданный от профессорско-преподавательской курии, и, одновременно, его назначение исключало ректорство очевидно нежелательного для власти В.М. Шимкевича[19]. Объяснимо это может быть очень по-разному, но решающим моментом было то, как сам Карсавин в действительности относился к проводимой реформе и какие положения он озвучивал публично и что старался донести в личном общении с представителями власти.

По множественным характеристикам лиц, знавших Л.П. Карсавина или слышавшим его выступления, они всегда были многоплановыми по широте охватываемых тем и многозначными по своим контекстам. Известно также, что зачастую они имели элементы провокационности, в том числе из-за парадоксальности отдельных формулировок. Скорее всего, когда он – философ и историк – говорил о своей позиции патриота России, последовательного государственника и антилиберала, его сложные формулировки толком не понимались,  но истолковывались партноменклатурой в духе нужного революционного звучания, что и привело к тому, Карсавин казался им относительно приемлемым кандидатом на пост ректора, готовым с властью, как тогда все выражались,  «сговариваться»[20].

Утверждать подобное позволяет статья Льва Платоновича, опубликованная несколько позднее, уже в эмиграции. Она была прямо посвящена подходам и мерам, необходимым, по убеждениям автора, для правильной организации российской университетской педагогики, то есть выросла из всего недавнего жизненным опыта, в особенности, из тем советской образовательной реформы[21].

Евразийский флер в этом тексте в данном случае не должен ввести в заблуждение: Весь корпус работ, созданный Львом Платоновичем Карсавиным на протяжении жизни подтверждает, что он никогда не изменял своим идеям, только развивал и уточнял их. И поэтому в статье следует увидеть ту самую личную позицию о советской реформе высшего образования, которую он отстаивал в прежних дискуссиях публично и в непосредственных собеседованиях:

«Когда большевики принимались за «реформу»  низшей, средней и высшей школы в уверенности, что школа своему назначению не удовлетворяет, они хватались за больное место: школа действительно нуждалась в соответствующей духу русской культуре реформе, в реформе, а не в частичных поправках. <…>

Заслуживают внимания идеи некоторой системы общеобразовательных предметов и общественно-политического образования [большевиков]. Нам кажется далее здоровым стремление связывать с общественно политической жизнью даже среднюю школу. <…> Аполитичность школы – принцип неосуществимый и для здоровой государственности неприемлемый. <…>

Пора бросить маниловское теоретизирование. Можно разно оценивать принуждение, не бесспорным фактом является то, что всякое образование предполагает внушение, принуждение, даже насилие.  <…> Нельзя предоставлять подрастающее поколение самому себе. Тогда из него ничего не выйдет. В сфере образования подобное «уважение» /?/ к личности /?/ является для государства преступным равнодушием. Государство   о б я з а н о[22]   воспитывать носителей   с в о е й   культуры, /а не всечеловеков/. Лучше, если оно в деятельности своей, в конкретизации своего идеала иногда и ошибется, чем, если будет бездействовать. А оно непременно бездействует, тем самым упраздняя себя и разлагаясь, когда, поддаваясь либеральным сантиментам, ограничивает свою роль даянием народных денег на «развитие индивидуальностей», т. е на растление малолетних.  <…>

Оно [государство] должно сочетать обучение с общественно-политическим воспитанием. Оно должно знать, какое миросозерцание граждан ему нужно, какие ему нужны граждане и специалисты. И, в связи с этим, оно не должно плодить «образованных людей вообще», не годных обычно даже на племя, но специализировать образуемых, т.е. придать образованию конкретно-практический характер, руководствуясь, конечно, способностями образуемых, но прежде всего – нуждами государства.

Эти положения могут считаться жесткими, хотя к тому же стремится, более или менее, неумело и робко, всякое здоровое государство. Впечатление жестокости, которое мы намеренно подчеркиваем, объясняется многим. Во-первых, оно обусловлено сентиментальными либерально-европейскими навыками и русским интеллигентским прекраснодушием. Во-вторых, оно вызывается невольным сопоставлением и ошибочным отожествлением намечаемого с ложными формами государственности – с «официальной народностью», с большевицким школьным разбоем». » [31, с. 35 – 37].

Разумеется, о «большевистском разбое» до высылки Лев Карсавин не упоминал, но эти приведенные для примера положения, сопровождаемые к тому же едкими характеристиками старой, дореволюционной высшей школы [там же, ], безусловно представителями власти не могли не нравиться.

Приведенные выше соображения Карсавина не могут считаться притянутыми искусственно уже потому, что они перекликаются с про-государственной позицией Льва Карсавина, озвученной им на допросе в ЧК 18.08.1922 г., причем, в обстановке с вполне вероятной угрозой скорого расстрела [32, 217], отвечая на прямые вопросы Карсавин спокойно и твердо сформулировал свою позицию:

«Вполне лояльно отношусь к Советской власти, признавая ее единственно возможною и нужную для настоящего и будущего России, совершенно отрицательно — ко всяким нападкам подорвать ее изнутри и извне. Считаю своею гражданской обязанностью полное и честное сотрудничество с нею, но не разделяю ее программы как коммунистической. Нахожу необходимым, как и высказывался неоднократно, открыто о разногласиях своих с нею заявлял, в ч[асти] честно работать в отводимых ею мне и признанных моими убеждениями пределах.

Структуру власти, как власти советов, признаю в принципе правильной, в частностях — несовершенной, но, несомненно, подлежащей нормальной эволюции изнутри ею самой.

Пролетарскую и рабоче-крестьянскую власть понимаю, как власть, выражающую волю народа (огромного большинства населения) и потому, несмотря на все возможные ее ошибки, лучше эту, верно выражающую, чем дореволюционная власть.

Задачею интеллигенции считаю активную и честную работу с Советской властью в пределах ее, интеллигенции, убеждений.

В том, в чем интеллигенция расходится с идеологией власти, она должна воздерживаться от всякого рода контрреволюционной деятельности, но, открыто о своих убеждениях заявлять, «сговариваться».

К методам борьбы с Советской властью в форме забастовок отношусь 

отрицательно. <…>

В реформе Высшей Школы критикую основные ее принципы в области административного управления ун[иверсите]тами, вопрос о частностях — вопрос технический. В этом смысле не раз высказывался публично» [Цит. по: 33, 132].

За пять месяцев до этого ареста, 16 марта 1922 г., т.е. после февральских заседаний Совета и Президиума Главпрофобра, остановивших тогда свой выбор на Л.П. Карсавине как допустимом ректоре, он участвовал в заседании Правления Петроградского университета [34, 57]. Реальным, действующим ректором продолжал оставаться В.М. Шимкевич. Он и довел до сведения членов Правления, что университетом было получено «предложение Главпрофобра /Совета по делам ВУЗ/ от 9.03. с.г. за № 409/1474 с уведомлением об утверждении нового состава Правления в лице Л.П. Карсавина, Н.С. Державина, К.Р. Мацюлевича, Е.А. Энгеля, К.Г.  Аршавского и [распоряжение] о немедленной сдаче вновь утвержденному Правлению всех дел, имущества, денежных средств и отчетности». Ректор уведомил присутствующих, что исполнить означенного распоряжения не мог, так как никто из вышеназванных лиц принять [дела и пр.] не явился» [там же, 58 (об.)].

В тот же день В.М. Шимкевич созвал более широкий по составу, нежели Правление, Совет университета и ознакомил всех присутствующих с теми же документами Главпрофобра, а также «сообщил об имеющихся у него отказах Л.П. Карсавина и К.Р. Мацюлевича» [35, 211]. Лев Платонович на заседании также обозначен в протоколе как один из участников последовавших прений [там же].

В результате обсуждений Совет университета Нового Правления присоединился к позиции группы лиц Физико-математического факультета, что «единственно возможным выходом в настоящее переходное время, до пересмотра нового Устава, является Правление, составленное исключительно из профессорского списка, с сохранением представленных кандидатур на должность ректора [В.М. Шимкевича ]и проректора [Б.Н. Одинцов]» [там же]. Под протоколом заседания расписались 44 члена Совета, подписи Карсавина по каким-то причинам на этом документе нет.

Дале события стали развиваться и быстрее и радикальнее: 3 мая 1922 г. малый Президиум Петрогубисполкома утвердил совершенно другой состав Правления университета, среди его кандидатов уже не было никакого упоминания Л.П. Карсавина, но остался Н.С. Державин [36]. 15 мая он приступил к обязанностям ректора Петроградского университета [37, 90][23]. В университете эти решения приняли без энтузиазма, назначению нового Правления и ректора предшествовали возникшие слухи предстоящих арестах и разъяснительно-предупреждающие разговоры заинтересованных лиц с наиболее критически настроенными профессорами [14, 187].

Далее события в Северной столице стали развиваться все более стремительно и радикально, они породили новые обертона к теме ректорства Карсавина. 30 мая был арестован протоиерей Н.К. Чуков (1970 – 1955)[24], ректор Петроградского богословского института, одним из активных организаторов и профессоров которого был Л.П. Карсавин [38, 298]. Но институт еще продолжал работать и 18 июля 1922 г. Карсавин был избран исполняющим обязанности ректора [39, 145 – 146; 39 270]. В это должности 15 августа он успел провести заседание Совета вуза [40, 486], 18 августа уже в качестве арестованного ЧК давал показания [16], а 1 сентября, новым и.о. ректора был избран профессор И.П. Щербов (1973 – 1925) [41, 486].

Как известно, довольно скоро многие из участников всех эти событий были изгнаны из РСФСР по прямому распоряжению В.И. Ленина. Под номером 15 в длинном списке высылаемой антисоветской интеллигенции Петрограда значилось имя Льва Платоновича Карсавина, профессора Петроградского университета [42, 46], вопреки будущим слухам никогда не занимавшего пост ректора своей alma mater.

Вся эта непростая история лишения Петроградского университета автономии и его полного подчинения партийно-советской системе долго оставалась в памяти многих изгнанников. В разной степени отрывочности она всплывала в кругах русской эмиграции по всевозможным поводам, но по причинам недостаточного внимания слушателей, далеких от внутренней жизни университета, капризов человеческой памяти и пр. эти множественные пересказы постепенно трансформировались в причудливые версии и автономные легенды, начинавшие жить самостоятельной жизнью.

Следствием одного из таких домыслов стало утверждение о ректорстве Л.П. Карсавина: далекие от событий в Петроградском университете и Петроградском богословском институте П.С. Арапов и П.Н. Малевский-Малевич или добросовестно заблуждались. Если, конечно, из личного авантюризма, готовности слукавить или желания придать значительность евразийскому движению, а заодно и себе[25], они сознательно не представили Льва Карсавина Генри Сполдингу тем, кем он никогда не был.

ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ В НАУЧНЫХ ПУБЛИКАЦИЯХ

ПЕРВОИСТОЧНИК ЗДЕСЬ:

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ:

1. Высылка вместо расстрела. Депортация интеллигенции в документах ВЧК – ГПУ. 1921 – 1923. М.: Русский путь, 2005. С.544;
2. Мелих Ю.Б. О личности Л.П. Карсавина. К 125-летнему юбилею. // Вестник МГУ, 2007, Т. 10, №3, С. 409-417.
3. Русское зарубежье Золотая книга эмиграции. Первая треть XX века. Энциклопедический биографический словарь. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1997. С. 742.
4. Хоружий С.С. Хроника жизни и творчества Л. П. Карсавина. // Лев Платонович Карсавин. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН).  С. 467 – 478;
5. Rubin D. The Life and Thought of Lev Karsavin “Strength made perfect in weakness…” Amsterdam — New York, NY, Editions Rodopi, 2013, 479 p.
6. Мелих Ю.Б. Лев Карсавин. СПб: Наука. 2019. С. 251.
7. Мелих Ю.Б. Персоналистское содержание философии Л. П. Карсавина. Диссертация … доктора философских наук. М. 2001. С. 288.
8. Russia in resurrection. A summary of the views and of the aims of a new Party in Russia. By an English Europasian. London, George Routledge & Sons, LTD, 1928. P.284.
9. Шаронов В.И. «Я стремился к синтезу материализма и идеализма…» О некоторых обстоятельствах ареста и тюремного заключения Льва Платоновича Карсавина. // Русофил: русская философия, история и культура: сборник науч. трудов. Балтийский федеральный ун-т им. И. Канта. Выпуск № 1. Калининград: Смартбукс, 2017. С. 24 – 54.
10. Holmes E. The Spalding Trust and the Union for the Study of the Great Religions: H.N. Spaldings Pioneering Vision, London, The Memoir Club, P. 224. URL: https://survivorbb.rapeutation.com/viewtopic.php?f=22&t=3952 (дата обращения 28.02.2025).
11. Глебов C. Евразийство между империей и модерном. М.: «Новое издательство». 2010. С. 395.
12. «Dear Professor Karsavin…» [Письмо Г.Н. Сполдинга, изъятое при аресте Л.П. Карсавина от 30.04.1928 г.] // L. Karsavino baudžiamoji byla (Дело Льва Карсавина). Lietuvos ypatingasis archyvas (Особый архив Литвы), p.7, 7/35.
13. Протокол допроса Арестованного Карсавина Льва Платоновича. 9 июля 1949 года, гор. Вильнюс. // Уголовное (следственное) дело Л.Карсавина. Levas Karsavino baudžiamoji byla. / Lietuvos ypatingasis archyvas (Особый архив Литвы). F. К.-1. Оп. 58, b. П-11972-ЛИ. Л. 13 – 18.
14. Кривоноженко А.Ф. Петроградский университет в 1917-1922 гг. Диссертация … кандидата исторических наук. Санкт-Петербург. 2014. С. 262.
15. О назначении преподавателем института Л.П. Карсавина. // Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (ЦГИА). Фонд 53. Опись 1. Дело 3733.
16. Протокол допроса Арестованного Карсавина Льва Платоновича. 12 июля 1949 года, гор. Вильнюс. // Уголовное (следственное) дело Л.Карсавина. Levas Karsavino baudžiamoji byla. / Lietuvos ypatingasis archyvas (Особый архив Литвы). F. К.-1. Оп. 58, b. П-11972-ЛИ. Л. 13 – 18.
17. Тункина И.В. Н.Я. Марр и Ф.А. Браун: история взаимоотношений (1920-1925 гг.) // Stratum plus. Археология и культурная антропология. 2000, № 4. С. 384-391.
18. Краткая автобиография. [Приложение к жалобе Председателю Совета министров СССР Г.М. Маленкову от 1514.12.1954 г.] // Уголовное (следственное) дело И. Карсавиной. I. Karsavinos baudžiamoji byla. / Lietuvos ypatingasis archyvas (Особый архив Литвы). F. К.-1. Оп. 58, b. П-7394 ЛИ. Л. 161 – 161 (об.)
19. Клементьев А.К. Материалы к истории деятельности Л.П. Карсавина в Евразийской организации (1924–1929 гг.) // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. 2021. № 36. 399–510.
20. Финкель С. Организованная профессура и университетская реформа в Советской России (1918—1922). // Власть и наука, ученые и власть, 1880-е – начало 1920-х годов. Материалы Международного научного коллоквиума Санкт-Петербургский институт истории РАН. СПб.: Изд-во Дмитрий Буланин. 2003. С. 173 – 184.
21. Положение о высших учебных заведениях. // Профессионально-техническое образование в России за 1917-1921 гг. Юбилейный сборник. Главный комитет профессионально-технического образования (Главпрофобр). М.: Гос. изд-во, 1922. С. 66 – 72.
22. История Ленинградского университета. 1819-1969. Очерки. Ленинградский университет им. А.А. Жданова. Ленинград: Изд-во Ленинградского университета. 1969. С.663.
23. Купайгородская А.П. Объединение научных и высших учебных заведений Петрограда (1917—1922). // Власть и наука, ученые и власть: 1880-е – начало 1920-х годов Материалы Международного научного коллоквиума. Санкт-Петербургский институт истории РАН. СПб: Изд-во: Дмитрий Буланин. 2003. С. 185 – 201.
24. Карсавин Л.П. Основы политики. // Евразийский временник. Париж: Евразийское книгоиздательство. 1925. Кн. 5. С. 185 – 239.
25. Протокол заседания Совета Петроградского университета 12 декабря 1921 г. // ЦГА СПб. Фонд Р-7240. Опись 14. Дело 16.
26. Протокол № 34 Заседания Совета по делам Высших Учебных Заведений Главпрофобра от 22.02.1922. // ГА РФ. Фонд А-1565. Опись 3. Дело. 96.
27. Кочергин Константин Иванович. Личные дела студентов Петроградского Государственного университета. // ЦГА СПб. Фонд. Р‑7240. Опись 4. Дело 791.
28. Кочергин Константин Иванович. // Электронный архив Фонда Иоффе. URL: https://arch2.iofe.center/case/1153?ysclid=m83hjkpw9r894515611 (дата обращения 10.03.1925).
29. Протокол № 57 Заседания Президиума коллегии Главпрофобра от 24.02.1922. // ГА РФ. Фонд А-1565. Опись 1. Дело. 52 (т. 3).
30. Ванеев А.А. Очерк жизни и идей Л.П. Карсавина. // Звезда. 1990, № 12. С. 142. С. 138 – 151.
31. Карсавин Л.П. О педагогике. // Евразийская хроника. Прага. 1926. Выпуск № 4. С. 31-47.
32. Лосский Н.О. Вспоминания Жизнь и философский путь. Münhen: Wilhelm Fink Verlag. 1968 С. 217. С. 314.
33. Протокол допроса, произведенного в Петроградской Губернской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контр-революцией, саботажем и спекуляцией пом[ощником] уполн[омоченного] Озолиной по делу за № [-]. [The protocol of the interrogation conducted in the Petrograd Provincial Extraordinary Commission for Combating Counterrevolution, Sabotage and Speculation by the assistant Commissioner Ozolina in the case no. -].] // Вопросы философии. 2002, №10. С. 131 – 133.
34. Протокол заседания Правления Петроградского университета №11 от 16 марта 1922 г. // ЦГА СПб. Фонд Р-7240. Опись 14. Дело 150.
35. Протокол заседания Совета Петроградского университета 16 марта 1922 г. // ЦГА СПб. Фонд Р-7240. Опись 14. Дело 16.
36. Петроградский университет. Состав Правления и Советов. // ЦГА СПб. Фонд Р-2556. Опись 1. Дело 319.
37. Калиганов И.И. Н.С. Державин — ректор Петроградского университета: домыслы и реальность. // К юбилею Зои Кузьминичны Шановой. XXVII Державинские чтения: современные и исторические проблемы болгаристики и славистики. СПб: Изд-во ВВМ. 2023.   С. 90. С. 83 – 108.
38. Александрова-Чукова Л.К. Богословский институт в Петрограде (1920–1923 гг.) как первый этап на пути восстановления духовных школ в виде академий и семинарий. // Вестник церковной истории. 2020, № 3-4 (59-60). С. 251 – 330.
39. Бовкало А.А. Новое о Карсавине. // Вильнюс, 1994, № 4. С. 145 –146.
40. Александрова-Чукова Л.К. Петроградский богословский институт. // Православная энциклопедия. Т. LVI. Петр Дамиани – Повечерие. М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия» 2019. С. 264 – 272.
41. Бовкало А.А. Последний год существования Петроградского богословского института. // Минувшее. Т. 24. СПб: Atheneum – Феникс.1998. С. 484-549.
42. Сопроводительная записка И.С. Уншлихта И.В. Сталину с приложением списков антисоветской интеллигенции Москвы, Петрограда и двух списков с характеристиками упомянутых лиц. 2 Августа 1922 г. // Архив Президента РФ. Фонд 3. Опись 58. Дело 2. (Электронная библиотека исторических документов. URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/77272-soprovoditelnaya-zapiska-i-s-unshlihta-i-v-stalinu-s-prilozheniem-spiskov-antisovetskoy-intelligentsii-moskvy-petrograda-i-dvuh-spiskov-s-harakteristikami-upomyanutyh-lits-2-avgusta-1922-g#mode/inspect/page/5/zoom/4 (дата обращения 1 марта 2025).

 

REFERENCES

1. Vysylka vmesto rasstrela. Deportaciya intelligencii v dokumentah VChK – GPU. 1921 – 1923. [Expulsion instead of execution. The deportation of the intelligentsia in the documents of the Cheka – GPU. 1921-1923]. Moscow: Russkij put’, 2005. 544 p. (In Russ.)
2. Melih Yu.B. O lichnosti L.P. Karsavina. K 125-letnemu yubileyu. [About the personality of L.P. Karsavin. For the 125th anniversary.] // Vestnik MGTU, 2007, T. 10, №3, P. 409-417. (In Russ.)
3. Russkoe zarubezh’e. Zolotaya kniga emigracii. Pervaya tret’ XX veka. Enciklopedicheskij biograficheskij slovar’. [Russian abroad. The Golden Book of Emigration. The first third of the XX century. Encyclopedic biographical dictionary.] Moscow: «Rossijskaya politicheskaya enciklopediya» (ROSSPEN), 1997. 742 p. (In Russ.)
4. Horuzhij S.S. Hronika zhizni i tvorchestva L. P. Karsavina. [Chronicle of the life and work of L. P. Karsavin.] // Lev Platonovich Karsavin. Moscow: Rossijskaya politicheskaya enciklopediya (ROSSPEN).  P. 467 – 478; (In Russ.)
5. Rubin D. The Life and Thought of Lev Karsavin “Strength made perfect in weakness…” Amsterdam — New York, NY, Editions Rodopi, 2013, 479 p.
6. Melih Yu.B. Lev Karsavin. [Lev Karsavin.] Sankt-Peterburg: Nauka. 2019. 251 p. (In Russ.)
7. Melih Yu.B. Personalistskoe soderzhanie filosofii L. P. Karsavina. [The personalistic content of L. P. Karsavin’s philosophy.] (Doctor of Science Dissertation). Moscow, 2001. 288 p. (In Russ.)
8. Russia in resurrection. A summary of the views and of the aims of a new Party in Russia. By an English Europasian. London, George Routledge & Sons, LTD, 1928. 284 p. (UK).
9. Sharonov V.I. «Ya stremilsya k sintezu materializma i idealizma…» O nekotoryh obstoyatel’stvah aresta i tyuremnogo zaklyucheniya L’va Platonovicha Karsavina. [«I was striving for a synthesis of materialism and idealism…» About some of the circumstances of Lev Platonovich Karsavin’s arrest and imprisonment.] // Rusofil: russkaya filosofiya, istoriya i kul’tura: sbornik nauch. trudov. Baltijskij federal’nyj un-t im. I. Kanta. Vypusk № 1. Kaliningrad: Smartbuks, 2017. P. 24 – 54. (In Russ.)
10. Holmes E. The Spalding Trust and the Union for the Study of the Great Religions: H.N. Spalding’s Pioneering Vision, London, The Memoir Club, URL: https://survivorbb.rapeutation.com/viewtopic.php?f=22&t=3952 (data obrashcheniya 28.02.2025). (UK.)
11. Glebov C. Evrazijstvo mezhdu imperiej i modernom. [Eurasianism between empire and modernity.] Moscow: «Novoe izdatel’stvo». 2010. 395 p. (In Russ.)
12. «Dear Professor Karsavin…» [A letter from G.N.Spalding, seized during the arrest of L.P. Karsavin dated 30.04.1928.). Lietuvos ypatingasis archyvas (Osobyj arhiv Litvy), P. 7-35. (Lithuania.)
13. Protokol doprosa Arestovannogo Karsavina L’va Platonovicha. 9 iyulya 1949 goda, gor. Vil’nyus. [The protocol of the interrogation of the Arrested Karsavin Lev Platonovich. July 9, 1949, gor. Vilnius.] // Ugolovnoe (sledstvennoe) delo L.Karsavina. Levas Karsavino baudžiamoji byla. / Lietuvos ypatingasis archyvas (Osobyj arhiv Litvy). F. K.-1. Op. 58, b. P-11972-LI. L. 13 – 18. (Lithuania).
14. Krivonozhenko A.F. Petrogradskij universitet v 1917-1922 gg. [Petrograd University in 1917-1922.] (Dissertacion of Ph.D.). Sankt-Peterburg. 2014. 262 p. (In Russ.)
15. O naznachenii prepodavatelem instituta L.P. Karsavina. [On the appointment of L.P. Karsavin as a lecturer at the Institute.] // Central’nyj gosudarstvennyj istoricheskij arhiv Sankt-Peterburga (CGIA). Fond 53. Opis’ 1. Delo 3733. (In Russ.)
16. Protokol doprosa Arestovannogo Karsavina L’va Platonovicha. 12 iyulya 1949 goda, gor. Vil’nyus. [The protocol of the interrogation of the Arrested Karsavin Lev Platonovich. July 12, 1949, mt. Vilnius.] // Ugolovnoe (sledstvennoe) delo L.Karsavina. Levas Karsavino baudžiamoji byla. / Lietuvos ypatingasis archyvas (Osobyj arhiv Litvy). F. K.-1. Op. 58, b. P-11972-LI. (Lithuania.)
17. Tunkina I.V. N.Ya. Marr i F.A. Braun: istoriya vzaimootnoshenij (1920-1925 gg.) [N.J. Marr and F.A. Brown: a history of mutual relations (1920-1925).] // Stratum plus. Arheologiya i kul’turnaya antropologiya. 2000, № 4. 384-391. (In Russ.)
18. Kratkaya avtobiografiya. [Brief autobiography. [Appendix to the complaint to the Chairman of the Council of Ministers of the USSR G.M. Malenkov dated 1514.12.1954.] // Ugolovnoe (sledstvennoe) delo I. Karsavinoj. I. Karsavinos baudžiamoji byla. / Lietuvos ypatingasis archyvas (Osobyj arhiv Litvy). F. K.-1. Op. 58, b. P-7394 LI. L. 161 – 161 (ob.) (Lithuania.)
19. Klement’ev A.K. Materialy k istorii deyatel’nosti L.P. Karsavina v Evrazijskoj organizacii (1924–1929 gg.) [Materials on the history of L.P. Karsavin’s activity in the Eurasian Organization (1924-1929).] // Vestnik Ekaterinburgskoj duhovnoj seminarii. 2021. № 36. 399–510. (In Russ.)
20. Finkel’ S. Organizovannaya professura i universitetskaya reforma v Sovetskoj Rossii (1918—1922). [Organized professorship and university reform in Soviet Russia (1918-1922).] // Vlast’ i nauka, uchenye i vlast’, 1880-e – nachalo 1920-h godov. Materialy Mezhdunarodnogo nauchnogo kollokviuma Sankt-Peterburgskij institut istorii RAN. Sankt-Peterburg: Izd-vo Dmitrij Bulanin. 2003. P. 173 – 184. (In Russ.)
21. Polozhenie o vysshih uchebnyh zavedeniyah. // Professional’no-tekhnicheskoe obrazovanie v Rossii za 1917-1921 gg. Yubilejnyj sbornik. Glavnyj komitet professional’no-tekhnicheskogo obrazovaniya (Glavprofobr). [Regulations on higher education institutions. // Vocational and technical education in Russia in 1917-1921. Anniversary collection. The Main Committee of Vocational and Technical Education (Glavprofobr).] Moscow: Gos. izd-vo, 1922. P. 66 – 72. (In Russ.)
22. Istoriya Leningradskogo universiteta. 1819-1969. Ocherki / Leningradskij universitet im. A.A. Zhdanova. [The history of Leningrad University. 1819-1969. The essays. A.A. Zhdanov Leningrad University] Leningrad: Izd-vo Leningradskogo universiteta. 1969. 663 p. (In Russ.)
23. Kupajgorodskaya A.P. Ob»edinenie nauchnyh i vysshih uchebnyh zavedenij Petrograda (1917—1922). [Association of Scientific and Higher Educational Institutions of Petrograd (1917-1922).] // Vlast’ i nauka, uchenye i vlast’: 1880-e – nachalo 1920-h godov Materialy Mezhdunarodnogo nauchnogo kollokviuma. Sankt-Peterburgskij institut istorii RAN. Sankt-Peterburg: Izd-vo: Dmitrij Bulanin. 2003. P. 185 – 201. (In Russ.)
24. Karsavin L.P. Osnovy politiki. [Fundamentals of politics.] // Evrazijskij vremennik. Parizh: Evrazijskoe knigoizdatel’stvo. 1925. Kn. 5. P. 185 – 239.
25. Protokol zasedaniya Soveta Petrogradskogo universiteta 12 dekabrya 1921 g. [Minutes of the meeting of the Petrograd University Council on December 12, 1921.] // CGA Sankt-Peterburg. Fond R-7240. Opis’ 14. Delo 16. (In Russ.)
26. Protokol № 34 Zasedaniya Soveta po delam Vysshih Uchebnyh Zavedenij Glavprofobra ot 22.02.1922. [Minutes No. 34 of the Meeting of the Council for Higher Education Institutions of Glavprofobr dated 02/22/1922.] // GA RF. Fond A-1565. Opis’ 3. Delo. 96. (In Russ.)
27. Kochergin Konstantin Ivanovich. Lichnye dela studentov Petrogradskogo Gosudarstvennogo universiteta. [Konstantin Ivanovich Kochergin. Personal files of Petrograd State University students.] // CGA Sankt-Peterburg. Fond. R‑7240. Opis’ 4. Delo 791. (In Russ.)
28. Kochergin Konstantin Ivanovich. // Elektronnyj arhiv Fonda Ioffe. URL: https://arch2.iofe.center/case/1153?ysclid=m83hjkpw9r894515611 (data obrashcheniya 10.03.1925). (In Russ.)
29. Protokol № 57 Zasedaniya Prezidiuma kollegii Glavprofobra ot 24.02.1922. [Minutes No. 57 of the Meeting of the Presidium of the Board of the Chief Accountant dated 02/24/1922.] // GA RF. Fond A-1565. Opis’ 1. Delo. 52 (t. 3). (In Russ.)
30. Vaneev A.A. Ocherk zhizni i idej L.P. Karsavina. [An essay on the life and ideas of L.P. Karsavin.] // Zvezda. 1990, № 12. 138 – 151. (In Russ.)
31. Karsavin L.P. O pedagogike. [About pedagogy.] // Evrazijskaya hronika. Praga. 1926. Vypusk № 4. P. 31-47. (Czechoslovakia.)
32. Losskij N.O. Vspominaniya Zhizn’ i filosofskij put’. [Reminiscences of Life and the philosophical path.] Münhen: Wilhelm Fink Verlag. 1968 314 p. (Germany.)
33. Protokol №- doprosa, proizvedennogo v Petrogradskoj Gubernskoj Chrezvychajnoj Komissii po bor’be s kontr-revolyuciej, sabotazhem i spekulyaciej gom[oshchnikom] upoln[omochennogo] Ozolinoj po delu za № [-]. // Voprosy filosofii. 2002, №10. P. 131 – 133. (In Russ.)
34. Protokol zasedaniya Pravleniya Petrogradskogo universiteta №11 ot 16 marta 1922 g. [Minutes of the Petrograd University Board Meeting No. 11 dated March 16, 1922] // CGA Sankt-Peterburg. Fond R-7240. Opis’ 14. Delo 150.
35. Protokol zasedaniya Soveta Petrogradskogo universiteta 16 marta 1922 g. [Minutes of the meeting of the Council of Petrograd University on March 16, 1922.] // CGA Sankt-Peterburg. Fond R-7240. Opis’ 14. Delo 16. (In Russ.)
36. Petrogradskij universitet. Sostav Pravleniya i Sovetov. [Petrograd University. Composition of the Board and Councils] // CGA Sankt-Peterburg. Fond R-2556. Opis’ 1. Delo 319. (In Russ.)
37. Kaliganov I. I. N. S. Derzhavin — rektor Petrogradskogo universiteta: domysly i real’nost’. [Derzhavin— Rector of Petrograd University: speculation and reality.] // K yubileyu Zoi Kuz’minichny Shanovoj. XXVII Derzhavinskie chteniya: sovremennye i istoricheskie problemy bolgaristiki i slavistiki. Sankt-Peterburg: Izd-vo VVM. 2023. 90. S. 83 – 108. (In Russ.)
38. Aleksandrova-Chukova L. K. Bogoslovskij institut v Petrograde (1920–1923 gg.) kak pervyj etap na puti vosstanovleniya duhovnyh shkol v vide akademij i seminarij. [The Theological Institute in Petrograd (1920-1923) as the first stage towards the restoration of theological schools in the form of academies and seminaries.] // Vestnik cerkovnoj istorii. 2020, № 3-4 (59-60). P. 251 – 330. (In Russ.)
39. Bovkalo A.A. Novoe o Karsavine. [New information about Karsavin.] // Vil’nyus, 1994, № 4. P. 145 –146. (Lithuania.)
40. Aleksandrova-Chukova L.K. Petrogradskij bogoslovskij institut. [Petrograd Theological Institute.] // Pravoslavnaya enciklopediya. T. LVI. Petr Damiani – Povecherie. M.: Cerkovno-nauchnyj centr «Pravoslavnaya enciklopediya» 2019. C. 264 – 272. (In Russ.)
41. Bovkalo A.A. Poslednij god sushchestvovaniya Petrogradskogo bogoslovskogo instituta. [The last year of the existence of the Petrograd Theological Institute.] // Minuvshee. T. 24. Sankt-Peterburg: Atheneum – Feniks.1998. P. 484-549. (In Russ.)
42. Soprovoditel’naya zapiska I.S. Unshlihta I.V. Stalinu s prilozheniem spiskov antisovetskoj intelligencii Moskvy, Petrograda i dvuh spiskov s harakteristikami upomyanutyh lic. 2 Avgusta 1922 g. [Accompanying note by I.S. Unshlikht to I.V. Stalin with the attachment of lists of anti-Soviet intellectuals of Moscow and Petrograd and two lists with characteristics of the mentioned persons. August 2, 1922.] // Arhiv Prezidenta RF. Fond 3. Opis’ 58. Delo 2. (Elektronnaya biblioteka istoricheskih dokumentov. URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/77272-soprovoditelnaya-zapiska-i-s-unshlihta-i-v-stalinu-s-prilozheniem-spiskov-antisovetskoy-intelligentsii-moskvy-petrograda-i-dvuh-spiskov-s-harakteristikami-upomyanutyh-lits-2-avgusta-1922-g#mode/inspect/page/5/zoom/4 (data obrashcheniya 1 marta 2025). (In Russ.)

[1] Ввиду большого количества известных лиц, упоминаемых в документах, в т.ч. ученых Санкт-Петербургского (Петроградского) университета, биографические справки о персоналиях в настоящей статье даны выборочно.

[2] Ошибка, верно – Петроградского университета.

[3] Подобные утверждения в статьях отечественных авторов появились еще на конце 1980-х — начале 1990-х гг. (А.Л. Ястребицкая, С.С. Хоружий), откуда перекочевали в более серьезные издания энциклопедического формата и  даже в докторскую диссертацию, но неизменно присутствовали везде без ссылок на архивные документы и источники [см., например: 3, 742;7, 5].

[4] Russia in resurrection. A summary of the views and of the aims of a new Party in Russia. By an English Europasian. London, George Routledge & Sons, LTD, 1928. P.284.

[5] Полные и подробные тексты допросов были опубликованы нами в 2017 г.: [9, 31 – 54].

[6] Сполдинг Генри Норман /Spalding Henry Norman/ (1877 – 1953), выпускник Оксфорда, исследователь мировых религий, организатор кафедры религиоведения в Оксфордском университет [10], основатель трастового Фонда по изучению великих религий.

[7] HN образовано от Henry Norman. Так сокращенно его жена, за ней близкий круг, а позднее и многие окружавшие Сполдинга лица заменили обращение к нему по полному имени и его упоминание между собой.

[8]  Сувчинский Петр Петрович (1892 – 1985), граф, музыкальный критик, один из основателей евразийства. В эмиграции организовал Российско-Болгарское книгоиздательство в Софии, на базе которого возник первый евразийский кружок, переросший в евразийское движение. Издатель и главный редактор евразийских сборников.

[9] Малевский-Малевич Петр Николаевич (1891-1974), офицер в армии П. Н. Врангеля. Входил в высшие органы управления евразийцев, бессменный казначей евразийства. Руководитель Лондонского и Нью-Йоркского филиалов евразийского движения. Автор книги на английском языке. о евразийстве «A new party in Russia». (London, Routledge, 1928.  119 pp.)

[10] Арапов Петр Семенович (1897–1938), офицер армии П.Н. Врангеля, и его племянник. Член евразийских органов управления. В 1922 г. сблизился с П.П. Сувчинским, состоял в евразийской организации до распада Парижской группы в 1929 г. Был завербован ОГПУ и стал инициатором сближения евразийцев с организацией «Трест». Вернулся в СССР и 1930 г. и был арестован. Находился в заключении, в 1938 г. расстрелян в Соловецкой тюрьме

[11] Здесь и далее курсив наш – В.Ш.

[12] Очевидна замена прежнего названия университета на новое, соответствующее времени написания Л.П. Карсавиным своей автобиографии.

[13] К сожалению, автор не указывает полные архивные атрибуты цитируемого документа.

[14] Хронологически работа над реформой высшей школы началась еще в мае 1917 г., когда были созданы Союз деятелей высшей школы Петрограда и специальная комиссия. Недолгий период до прихода к власти большевиков их участники обсуждали возможности и границы расширения демократических начал в жизни университета. Общий тон дискуссий задавали претензии приват-доцентов и студентов на совещательные и управленческие роли в университетском самоуправлении [Подробнее: Дисс, 34 – 36].

[15] Важно учесть, что профессорско-преподавательский состав Петроградского университета весьма критически относился не только к советской реформе, но и множественным изъянам прежней, дореволюционной образовательной системы.

[16] Нетрудно заметить по многим работам русских религиозных мыслителей, что в понятие науки входил как корпус философских наук, та и сама философия, в т.ч., разумеется, метафизика.

[17] Аршавский Константин Григорьевич (1896-1978) – вступил в РСДРП в 1914 г. в 1917 г. в ВКП(б).  После 1917 г. профсоюзный деятель и преподаватель Коммунистического университета в Петрограде. Неоднократно подвергался репрессиям. После реабилитации работал в Библиотеке Академии наук СССР.

[18] Кандидатура К.И. Кочергина была внесена Петропрофобром в пику позиции большинства профессоров, возражавших не только против участия студентов, но приват-доцентов [14, 36-38]. Это, однако, не помешало университетской карьере К.И. Кочергина, но и ускорило многие трагические события его жизни [27; 28].

[19] Наш вывод подтверждается и тем, что подтверждение готовности Совета Петроградского университета к достижению компромисса с властью обнаружил и А.Ф. Кривноженко [14, 183]. – В.Ш.

[20] Глагол «сговариваться» нередко встречается в работах Карсавина и довольно часто мелькает в официальных протоколах 1920-х гг. Слово не несло негативной коннотации понятия «сговор», а имело значение, тождественное современным вариантам – «договариваться», «согласовывать» и т.п.

[21] А.А. Ванеев, ученик и последователь Л.П. Карсавина считал самой характерной чертой работ своего учителя то, что в нем «живое конкретное внутренне напряжено настолько, что разрешается в идею. В этом — вообще ключ к [его] религиозно-философскому творчеству» [30, 142].

[22] Разрядка Л.П. Карсавина. – В.Ш

[23] Одним из первых деяний нового руководителя Петроградского университета стало написание секретной записки о группе политически неблагонадежных профессоров, стремящихся вернув вузу автономию [подробнее: 14, 198].

[24] Чуков Николай Кириллович, протоиерей, впоследствии митрополит Григорий.

[25] В капитальном исследовании деятельности евразийцев С. В. Глебова указываается, что «скромные попытки Арапова и Малевского-Малевича комментировать статьи интеллектуалов (например, Карсавина) были встречены резким неприятием среди старших евразийцев» [  с. 29].