Илл.: «Тени прошлого» Фото белорусского художника Василия Владимировича Четневцева с авторским этюдом. 2024 г.

Книга о Л.П. Карсавине  «Два года в Абези» и ее герои.

Своего учителя Анатолий Ванеев в книге представил максимально тщательно и полно, прочих же участников описываемых событий прорисовывал в зависимости от разной возложенной на него идейной нагрузки. Творческие  решения, избираемые автором по отношению к тем или иным персонажам и реальным свидетелям последних лет жизни Льва Карсавина разную степень их детализации, не в последнюю очередь была продиктована  его знанием их биографий и многих других подробностей жизни до и после лагеря, особенностях характеров. Для читателей, кроме узкого круга ближайших друзей, эти сведения были до сих пор совершенно недоступны. Между тем, исходя из обозначенного принципа целостности исследования, найденные и установленные сведения об этих людях смогут помочь читателям и, особенно, исследователям жизни и творчества Л.П. Карсавина, полнее понять и оценить произведение Анатолия Ванеева, оригинальность и значение его религиозно-философских идей. Так, следуя этой цели, эти имена, судьбы и характеры медленно возвращались из забвения в поисковой работе, занявшей несколько лет.

Наиболее внимательные читатели могли заметить, как несколько неожиданно Ванеев, с одной стороны, ограничился только именем, отчеством и фамилией заключенного – регистратора лагерной санчасти Николая Сергеевича Романовского, с другой же, уделил ему внимание, сопоставимое с именитыми и известными персонажами. Именно Романовский сообщил Ванееву о прибытии Карсавина, как о значительном событии и редкой возможности встретить столь крупного ученого и мыслителя. Он же дал вполне точную справку о Льве Карсавине [27], и уже эта его осведомленность многое говорит о том, что Романовский внимательно следил за интеллектуальными и культурными событиями в стране до и после революций 1917-го года. Ванеев прописал этой персонаж как человека уважительного по отношения к Льву Карсавину, но и знающего цену собственной образованности и религиозным взглядам:

«Разговор между Карсавиным и Николаем Сергеевичем проходил с той внутренней правильностью, по которой сразу опознается культурный ранг собеседников. < …>

Однако на религиозных мотивах сближения не получилось.

“Рожки всегда высунутся. — повторил Николай Сергеевич, — например, в книгах протестантских богословов рассудочное начало то и дело берет верх над верой, хотя сокровище веры не в рассуждениях, а в недрах, куда разум человеческий не достигает”

– Ну, уж если бы и совсем не достигал, — сказал Карсавин, чуть улыбнувшись, — не получится ли. что, приближаясь к недрам, мы рискуем остаться без разума?

Николай Сергеевич наклонил голову, не возражая, но и не обнаруживая согласия. Я присутствовал при этом разговоре. И в этот момент мне представилось, что в личине слов, произносимых негромко, вежливо, с обычными интонациями, как бы столкнулись два разных порядка понимания. Непроницаемые друг для друга, как твердые сферы, они вошли в соприкосновение, но тут же разошлись, не испытав ни победы, ни поражения»[28].

Как можно видеть, в этой сцене Анатолий Ванеев выразительно представил две отчетливые духовные позиции по отношению к иным христианским конфессиям, разделенные разными ответами нам вопрос об отношениях веры и разума. Николай Романовский предстает в ней выразителем настороженности там, где усматривает признаки культа рационализма, диагностирует присутствие схоластики.

Восстановленные нами детали биографии Н.С. Романовского позволяют понять, почему А.А. Ванеев почтил этого героя книги особым вниманием, и почему счел важным сохранить его оценку Карсавина, чем выразил свое понимание ее весомости и определенную правильность:

« – А что вы думаете о Карсавине?” – спросил я. –

– Карсавин крупный ученый, – с едва уловимой суховатостью в голосе сказал Николай Сергеевич, – Карсавин человек очень почтенный, очень достойный человек. Такие люди нужны Церкви для защиты ее внешних рубежей»[29].

На примере их первого общения он и показал антиномичность миросозерцания современного образованного человека, то, как них выражаются противоречия между его религиозностью и усвоенными ценностями светской культуры могут иметь причудливые последствия и виды самовыражения этой противоречивости. Найденным определением – «непроницаемые друг для друга» – Анатолий Ванеев показал, что при всей разнонаправленности религиозных и светских оценок цельность личности может не только нарушаться, но и сохраняться, зачастую замыкаясь в себе, окукливаясь в оболочке охранительного отрицания, оценочност, до времени не готовая принять инаковое.

Николай Сергеевич Романовский (1889 – 1963).

/Материалы к биографии /.

На большинстве имеющихся электронных ресурсов сведения о судьбе Н.С. Романовского заканчиваются сообщением, что после выхода из лагеря он находился в Инте в ссылке, а его дальнейшая судьба неизвестна[30].

Дату рождения смерти Н.С. Романовского удалось восстановить по письмам самого Николая Сергеевича (1959-1962 гг.), сохраненных в личном архиве А.А. Ванеевым[31]. В переписке среди прочего Романовский сообщал, что работает над переводами: «Больше десяти»[32]. К сожалению, А.П. Арцыбушев в своей автобиографической книге явно преувеличил количество языков, знание которых он приписал «Коленьке», как он именовал Н.С. Романовского в своих мемуарах: «Переводил с двадцати языков»[33]. И явно сильно ошибся с возрастом Николая Романовского[34], сообщив, что тот был старше на пятнадцать лет[35].   Но часть сведений из книги Арцыбушева о Романовском, совпадает с разбросанными по разным источникам и объясняет образованность и богословские интересы будущего собеседника Л.П. Карсавина в Абези.

Николай Сергеевич был потомственным дворянином, в Первую мировую войну дослужился до штабс-капитана, награжден орденом Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость»[36]. Он окончил консерваторию, но травма руки перечеркнула карьеру одаренного пианиста, и он поступил на филологический факультет Московского университета[37].

В качестве военного переводчика капитан Н.С. Романовский прошел дорогами и Великой отечественной войны, был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги»[38]. После войны он работал в Военном институте иностранных языков Наркомата обороны СССР. Вряд ли кто-то из однополчан и сослуживцев Романовского догадывался, что еще в 1933 г. после обета, данного им в тюремной камере и освобождения, архимандрит Серафим /Климков/ (1891 – 1970) постриг его, и Николай Романовский стал тайным монахом в миру[39], членом катакомбной церкви.

Весной 1946 г. его арестовали как участника враждебной группы. В нее также входили и были арестованы С.И. Фудель, священник Владимир Криволуцкий и его сын Илья, священник Алексея Габрияник и Димитрий Крючков, монахиня в миру Серафима (Ольга Сахарнова), художник Алексей Арцыбушев и др.  Осенью того же года Н.С. Романовскому объявили приговор Особого совещания МГБ – 8 лет исправительно-трудовых лагерей[40].

В 1954 г. после полного отбытия срока Романовского направили на поселение в г. Печору (Коми АССР), но по ходатайствам А.П. Арцыбушева место ссылки разрешили заменить на Инту в той же республике. Это было более суровое по климату место, но там Алексей Петрович смог чуть раньше обзавестись пусть плохоньким, зато своим жильем и выделил в нем место старому другу[41]. В 1955 г. ссылку обоим отменили, и Романовский поселился в подмосковном Александрове[42].

В 1959 г. Николай Романовский отдыхал в Сестрорецке и через Справочное бюро узнал адрес Анатолия Ванеева и отправил по почте короткую записку. Видимо, не будучи уверенным в сохранении Ванеевым дружеских отношений и даже в его памяти, он напомнил в послании свое имя, и совместное пребывание в Инте. Связь было установлена, и обмен редкими, но доверительными письмами между Ванеевым и Романовским происходил до самой смерти Николая Сергеевича. Из них, бережливо сохраненных Анатолием Ванеевым, можно узнать, что 1958 г. Николай Романовский был полностью реабилитирован[43], в конце 1961 г. получил квартиру в столице, и теперь уже он приютил Алексея Петровича Арцыбушева и его дочь Марину, не имевших своего жилья[44]. Жил Романовский на пенсию и на средства от сложных переводов, как можно понять, заказанных высокими властными структурами.

Письма Романовского полны имен европейских писателей и названий произведений, прочтенных на языках оригиналов. Он делился с Ванеевым, что «русские мотивы (“Муромские леса”)»[45] Р.М. Рильке изначально казались ему надуманными, и перечитывать его стихи нет желания[46]. Писал, что ценит Т. Манна, но уклоняется от новелл А. Зегерс, Г. Фаллады, Э.М. Ремарка. В отношении «Фауста» соглашался с Анатолием Ванеевым, что это произведение исключительно для вдумчивого чтения, но не для театральных постановок, тем более, не для репертуара советских театров.   Неизменной до старости у Н.С. Романовского осталась любовь к русской и мировой опере, он мог слушать пластинки с таким записями целыми днями.

С годами в духовном облике Николая Сергеевича произошли заметные изменения. Его критичность, проявленная в диалоге с Карсавиным в форме мгновенного негатива к иноверию, была давно преодолена, он стал более критично оценивать себя. В одном из своих писем к Ванееву высоко оценил книгу по истории христианства протестантского теолога Мориса Гогеля[47]

Теперь в своем заочном общении Николай Сергеевич с учеником Карсавина мог восторгаться «Садханой» Р. Тагора, пространно цитировал ее:

«Восхищает мою душу (а не мозг) в мистической драме “Король темного чертога” (“King of the Chomber”), говорит устами Короля (Бога), обращаясь к Королеве (Душе): “Если бы ты могла посмотреться в зеркале моей души, какой великой ты бы показалась! В моей душе ты уже не являешься временным индивидуальным существом, (dasly individual being) как думаешь, но действительно моим вторым Я (vertly my second self) им. Твоя любовь живет во мне, – ты отражена в это любви и видишь свой лик во мне. Ничто здесь не мое, а все твое” (это Душа говорит Богу)»[48].

Показательно не столько то, что, оставшийся монахом Романовский извлекал из Тагора места, сближающие его с христианской средневековой мистикой, сколько, что они перекликаются и с «Венком сонетов» Карсавина. При этом, очевидно вспоминая свои беседы и несовпадения с Львом Платоновичем, Николай Сергеевич признался: «Вы знаете, что я не обладаю спекулятивным умом»[49]. Правда, он сопроводил свою констатацию многозначительным комментарием: «Конечно, Достоевский тоже отнюдь не обладает спекулятивным умом (спекулятивные умопостроения мне всегда напоминают движение разъятых голосов в построении фуги), но он в простоте душевной говорит замечательные вещи»[50]

Среди прочего Николай Сергеевич несколько раз сообщал Анатолию Анатольевичу о своей переписке с еще одним героем книги об Абези – доктором Николаем Петровичем Ушиным, тем самым о котором Ванеев написал в книге:

«В частном разговоре с Карсавиным он [Николай Петрович] вставал в позу почтительности, держался почти заискивающе. А за спиной говорил о Карсавине высокомерно, если не сказать пренебрежительно»[51].

Фамилия Николая Петровича – Ушин, он была предварительно установлена посредством Интернета, и позже подтверждена письмами его найденного внука, а также письмами Н.С Романовского[52] к А.А. Ванееву и др. документам. В книге Ушин выведен православным врачом и человеком, непримиримым в отношении неверия[53], подозревающим в маловерии и самого Ванеева. Этими качествами он, по-видимому, он добился критического отношения к себе Анатолия Анатольевича. Ванеев дал это понять в своем тексте, но при этом максимальную сдержанность в оценке личности Николая Ушина. Он ограничился несколькими словами, охарактеризовав его как «замкнутого, сложного характера человека»[54]. По мнению Ванеева, Николай Петрович был задет, приняв нежелание Карсавина отвечать на вопросы об обстоятельствах личной жизни на свой счет и истолковав как недоверие лично к нему[55].

Вопреки негативному впечатлению, которое может сложиться у читателей, Николай Петрович при некоторых своих недостатках, в т.ч. категоричности в вопросах веры и чрезмерном самолюбии, был вполне достойным человеком и самоотверженным хирургом.

Николай Петрович Ушин (1901 – 1962).

/Материалы к биографии[56]/.

Н.П. Ушин родился в Санкт-Петербурге в семье потомственных врачей. В гражданскую войну был командиром взвода саперов. После войны учился на хирурга в Военно-медицинской академии. После получения диплома Николай Петрович работал в д. Красный Бор Мясниковского района Вологодской области. К началу войны поселился под Ленинградом, с ее началом военврач 2 ранга Н. П. Ушин был назначен начальником эвакогоспиталя № 2754 в г. Онеге. После Победы он работал главным врачом Камышлинской райбольницы Самарской области[57].

Николай Петрович Ушин был арестован по ложному доносу 28.04.1949 г. Военным трибуналом войск МВД Приволжского ВО 12.09.1949 г. и обвинён по ст. 58-1а и 58-10. Приговорён к 25 годам ИТЛ. Он вспоминал об осиротевшей после ареста семье: «Оставалась жена и семеро детей из которых самой старшей не было 15 лет <всего в семье было восемь детей>. Моя семья из Камышлы уехали в Среднюю Азию. Железный занавес опустился. Начались круги Ада – из которых я вышел – выскочил как-то неожиданно – в самом конце 1954 г. Я был далеко на Севере, на самом полярном круге, в Абези. Выйдя из заключения (последний год я провёл около Омска), выслушал на вахте постановление о том, что обвинения по статье такой-то и такой-то (измена Родине!) не подтвердились, что судимость снята и т.д., — я отправился в г. Коканд, в декабре 1954 к семье. Почти шесть лет разлуки. Младшие ребята меня почти не помнили. Старшие – ждали. Жена постарела – она работала в очень тяжелых условиях на маслозаводе. Двое детей – старшие, окончили нефтяной техникум, двое учились в педучилище. Все были воспитанники Кокандского детдома. В небольшой больнице Шор-Су (Ферганский рудник) я возобновил свою хирургическую работу»[58].

«В местечке Шор-Су он <Н.П. Ушин> работал главным врачом и оперировал. Перед операцией он всегда троекратно крестил больного»[59].

Позже семья переехала в г. Исфара (Таджикистан), где Николай Петрович работал главврачом в местной больнице. В 1959 г. Н.П. Ушину ампутировали ногу в связи с гангренозным заболеванием, угрожающим быстрым распространением и смертью. До 1961 г. продолжал оперировать, сидя на табурете[60].

«В 1995 г. после очередного рассмотрения дела Военной прокуратурой Приволжского ВО Н.П. Ушин был полностью реабилитирован посмертно»[61].

В письме к одному из главных героев книги «Два года в Абези» бывшему заключенному В.Н. Шимкунасу (1917 – 1979), как известно, в качестве лагерного врача опекавшего Л.П. Карсавина, и А.А. Ванеева, Николай Ушин писал: «Вы знаете, особого[62] пиэтета к Старцу <Карсавину> я не питал, признавая, бесспорно, его исключительно цельную личность. Это был самый воспитанный человек, какого я когда-либо встречал. Понять его абракадабру (философию), я, конечно, не мог, – да и вряд ли он сам всё понимал»[63]. Заявление это характерно для определенного типа лиц, негативно воспринимающих трудную метафизику умозрений Льва Карсавина: с духовной точки зрения оно представляет собой одно из выражений завышенной, горделивой самооценки человека, подталкивающего его к тому, чтобы представить собственный недостаток достоинством за счет принижения талантов, способностей и склонностей другого человека.

К чести Николая Петровича, в этом же письме он признавался, что в нем само нет ни смирения, ни личной скромности и сообщал о своем крайне негативном отношении к доктору Алексееву, также упомянутому в книге «Два года в Абези».

В тексте своего произведения Анатолий Ванеев сообщал, что доктор Алексеева был профессором биологии из Краснодара[64], но умалчивает о его имени и отчестве при том, что их общение продолжалось и в Инте, в ссылке[65] в 1954 г. За скупыми упоминаниями этого врача чувствуется холодное отношение автора книги к этому персонажу книги. Алексеев утверждал, что именно он «нарочно освободил Ванееву место в полустационаре, чтобы он оказался рядом с Карсавиным[66], но сам Анатолий Анатольевич считал это не более, чем словесные украшательства при их случайной встрече в Инте[67].

Алексеев Георгий Михайлович (1899 – 1980).

/Материалы к биографии /.

Г.М. Алексеев родился в 1899 г. в Екатеринодаре, в 1920 г.  город был переименован в Краснодар. После окончания Кубанского медицинского института в 1937 г. защитил кандидатскую диссертацию[68] и, возможно, позже действительно получил звание профессора. Но когда в 1937 г. он был назначен директором Краснодарского краевого научно-исследовательского института эпидемиологии и микробиологии им. проф. Савченко И.Г., в документах он именовался доцентом[69]. Дата ареста – февраль1943 г. совпадает с временем освобождения Краснодара от фашистов и самую вероятную причину ареста – нахождение Г.М. Алексеева и его семьи на оккупированной территории. Весной 1944 г был осужден на 10 лет лагерей[70]. В 1953 г. вышел из лагеря, местом ссылки была определена Инта. Г.М. Алексеев работал в лаборатории Центральной больницы для заключенных, бактериологической лаборатории[71]. В 1956 г. был реабилитирован и в июле 1957 г. выехал в Краснодар.

Как ни трудно было найти сведения о докторе Алексееве, эта сложность не идет ни в какое сравнение с тем таинственном человеком, что заслужил доверие Карсавина и получил на хранение часть его рукописей Его фамилию удалось обнаружить в личном архиве А.А. Ванеева. Одна из версий рукописного Венка сонетов имела пометку «Третья редакция (экземпляр М.И. Бубнова»)[72]. А сообщение в одном из писем Анатолия Ванеева к Владасу Шимкунасу в Абзезь позволило предположить, что он, возможно, был и врачом, и православным священником: «В Ленинграде появился и пользуется известностью как врач-гомеопат наш общий знакомый М.И. Бубнов, которого Л.П. [Карсавин] называл «врачепоп»[73].

Поиски сведений об этом человеке заняли целых три года. Ответы из архивов с документами «здравотделов» «медуправлений» результата не дали, как и нашлось нужных сведений и в базах данных осужденных священнослужителей.

Бубнов Михаил Иванович (1887 – 1971).

/Материалы к биографии[74]/.

Михаил Бубнов не был священником, но действительно получил высшее медицинское образование. Он представлял собой тот удивительный тип русского человека, который в своем стремлении подняться над опостылевшей неприглядной обыденностью способен цельно сочетать в себе самые причудливые и противоречивые идеи. Он до конца дней хранил неизменную с детства любовь к Православию и веру в Христа, но подпал, как многие в начале XX века верующие люди, под чары теософии, обещавшей обновление духовности. Дипломированный доктор, он затем посвятил свое служение гомеопатии и оставался избранной специальности и теософии, несмотря на множественные аресты и тюремные заключения.  Он с сердечной проникновенностью вспоминал своих широко образованных учителей Закона Божьего, беседы с ученым старцем Ермилом из Жадовского монастыря, время, когда был певчим в храме и иногда солировал на концертах художественных песнопений, и оставил немало очень теплых слов о людям, вовлекших его в теософию и гомеопатию… Среди прочего, например, он благодарил человека, открывшего ему живую этику Н.К. Рериха – латышского заключенного, теософа А. П. Хейдока, без упоминания имени, но которого без обиняков А.А. Ванеев назвал «просто набитый вздором дурак»[75]. Характеристика категоричная, но понятная, если знать, какие дикие взгляды Хейдок имел о Православной Церкви, какие «грехи» ей вменял, как истолковывал Новый Завет[76]. К сожалению, Бубнов «не слышал» этого: факт личного знакомства этого теософа с Н.К. Рерихом, о встрече с которым всю жизнь безуспешно мечтал Михаил Иванович, имел для Бубнова гипнотизирующее значение, исключающее всяческое критическое восприятие.

Несмотря на увлечения теософией, стиль мемуаров М.И. Бубнова выдает в нем человека все же склонного больше к конкретному мировосприятию и особенностям личной памяти, что не случайно. Он родился в многодетной крестьянской семье в селе Скрипино Симбирской губернии. Первую попытку профессионального самоопределения он сделал в ведомстве Министерства юстиции в возрасте 15 лет, став письмоводителем в канцелярии земского судебного следователя. Еще через два года Михаил  перебрался в Симбирск, где устроился уже в канцелярию прокурора окружного суда и постепенно через упорное самообразование получил аттестат зрелости. Опора на собственные силы позволила Михаилу Ивановичу многого достичь, но это же доверие самому себе, своим способностям освоить многое сыграло с ним плохую шутку.

Атмосфера рубежа XIX – XX вв. была полна поразительных открытий научной мысли и настраивала способных молодых людей к образованию искательству всех видов и родов, преодолению прежних «устаревших» представлений и ограниченности. Она звала победить личные невзгоды, среди которых наиболее ощутимой были нищета и маркеры, болезненно напоминающие о низком происхождении. Это и многое другое тогда развернули не одного Михаила Бубнова к участию в протестных революционных кружках. Но по своей натуре был человеком деятельным и настроенным, как многие тогда молодые люди, на высокие романтические идеалы, отзывчивым на всевозможные рецепты лучшей жизни, тогда обильно звучащие. Многочисленные книжки по оккультизму, теософии обещали вывести любого человека на пути изменения своей судьбы. Революционность у Бубнова вскоре прошла, а вот погружение в темы оккультизма произвело огромное эмоциональное впечатление, и оно осталось в памяти.

Получение аттестата открыло Михаилу Ивановичу возможность выбора высшего образования, и в 1918 г. он был принят в группу вновь организованного медицинского факультета Самарского университета. Проходя практику в Ленинграде, он познакомился с врачами-гомеопатами, приверженцами теософии, позже Бубнов писал об этом, как о судьбоносном событии в своей жизни, – встрече, ниспосланной ему свыше. После окончания учебы М.И. Бубнов работал врачом в Самаре, Фрунзе, Бухаре, Самарканде, Ленинграде. Выжил в блокаду и помогал выживать другим несчастным и умиравшим, был ранен в ногу…

После войны под влиянием дружеских знакомств со многими церковными служителям в т.ч. с митрополитом Алексием (Симанскимо), их убедительных наставлений, Михаил Иванович Бубнов поступил в Ленинградскую духовную академию. Он был воодушевлен освоением учебных дисциплин и церковных наук, но тяготился отсутствием у преподавателей духовного горения критикой теософии и оккультизма и, как он считал, ортодоксальной ограниченностью.

Отчисление из академии в случае прочтения намеченных докладов о перевоплощении душ было очень вероятно, но в 1947 г. М.И. Бубнов был осужден на 6 лет исправительно-трудовых лагерей за участие в теософской группе. Как инвалид II группы он побывал и в Абезьском лагере, где общался со Львом Платоновичем Карсавиным и заслужил его симпатии и доверие настолько, что стал хранителем некоторых рукописей.

После освобождения в апреле 1954 г. М.И. Бубнов из-за судебных ограничений в местах жительства на некоторое время поселился в г. Станислав (Ивано-Франковск), а после полной реабилитации в 1956 г. вернулся в Ленинград, где занимался гомеопатической практикой и работой над созданием теософских статей, литературным творчеством до самой смерти.

Внук Михаила Ивановича – Николай Юрьевич Бубнов, доктор исторических наук, в свои 87 лет и сегодня работающий научным сотрудником Библиотеки Российской академии наук, сохранил и давным-давно издал воспоминания своего деда о жизни, пережитых многочисленных арестах и многом другом. Как выяснилось, что причина неудач в поисках его имени и судьбы была банальна: обязательные экземпляры книги с мемуарами самого М.И. Бубнова «Пути, дороженьки» не попали в главные библиотеки страны.

Конечно, М.И. Бубнов был не единственным, чье имя в произведении подверглось А.А. Ванеевым процедуре «конспирации». Он не назвал Адольфа Феликсовича Кукурузинского (1894 – 1970) – католического священника, принявшего последнюю исповедь Л.П. Карсавина, чтобы уберечь его от любопытствующих, не зная жив он или нет в социалистической Польше.

Но, пожалуй, самым загадочным персонаже в тексте стал человек, которому Ванеев дал имя Свентонис. Заметим попутно, что в брюссельской книге «Два года в Абези», католические издатели по каким-то причинам не опустили важный фрагмент с упоминанием Свентониса:

«Когда я пришел на следующий день, Карсавин сказал мне бодрым голосом:

– Ко мне приходил ксендз, литовец[77]. Я исповедывался ему на литовском языке. Видите, как Бог через вас придумал устроить.

Помимо успокоенности от совершения таинства, ему, как мне показалось, было занятно, что исповедываться пришлось не по-русски, а совсем необычно- на литовском языке.

Карсавин лежал навзничь, руки поверх одеяла. В разрезе незастегμутой рубашки я увидел, что на его груди лежали два креста- один мой, свинцовый, а второй- черный, блестевший миниатюрным распятием. Я удивился и спросил: “Зачем на вас два креста?”

Он посмотрел на меня чуть виновато: “Это Свентонис, — сказал он, — приходил после исповеди. Поздравлял и захотел подарить крест. Я не возражал, чтобы его не огорчить. Пусть будут два”.

Сказав столько слов, Карсавин устал. Он закрыл глаза и некоторое время лежал молча и без движения. А я сидел на соседней кровати и смотрел на него. Что ж, пусть на нем будут два креста. В этом был даже символический оттенок. В отношении Карсавина Восток и Запад как бы готовы были снять свои разногласия. И сам он, хотя и находил удовольствие подшучивать в отношении апостола Петра, никогда не обнаруживал распространенную среди православных нетерпимость к католикам. И все же, в теневом слое сознания осталось что-то, неясным предчувствием тревожившее меня. Впрочем, тревожат нас, чаще всего, вещи второстепенные. Несомненное значение последовательности событий лишь то, что

каждое – это удар метронома, отсчитывающего приближение сроков”[78].

Свентонис.

/Материалы к биографиям реального прототипов персонажа книги/.

В загадочном персонаже книги Свентонисе только незнающие литовский язык подозревают литовское имя, но его невозможно найти ни в архивах, ни в каких-либо справочниках. Загадка раскрывается так, что Анатолий Ванеев скрыл под ним сразу двух человек – санитаров лагерной больницы – католиков. Внешнее описание соответствует Альфонсасу Сваринскасу (1925 – 2014), в будущем ставшему монсеньором. А несколько бесед с Карсавиным, и позже – с Ванеевым состоялось у Повиласа Буткявичуса (1923 – 1985). Они упоминаются как входящие в круг дружеских знакомств в переписке Анаталия Ванеева и Владаса Шимкунаса, лагерного патологоанатома[79].

И Буткявичус, и Сваринскас в период создания книги Ванеева подвергались в СССР преследованиям как опасные лица для коммунистической идеологии[80]. Что до избранного имени, что Анатолий Анатольевич Ванеев использовал для его образования литовское слово «švent» [швент] – святость и близкие ему «šventikas» – священник, «šventovė» – храм, «šventas» – святой. Дружба Анатолия Ванеева с отцом Сергием Желудковым дает основания предполагать, что такое творческое имянаречение могло быть подсказано отношением отца Сергия к многим советским диссидентам: десятки фотографии правозащитников располагались по обе стороны молитвенного угла в его доме в Любятово (Псков) вместе с иконами святых[81].

Персонажи книги православные священники отец Иван и отец Петр.

Выверенно и рельефно Анатолий Ванеев передал в книге портреты двух заключенных православных  священников – отца Ивана и отца Петра. Их фамилии в книге не названы, но сегодня они хорошо известны и найти подробные сведения о судьбе каждого, предшествующей Абезьскому лагерю последовавшей после освобождения не составляет труда.

Отец Петр – это митрофорный протоиерей Петр Алексеевич Чельцов (1988 – 1972). Он был причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви (в августе 2000 г.)

Отец Иван, а в правильном полном именовании его сана – игумен Иоанн /в миру Стрельцов Тихон Яковлевич/ (1885 – 1970) определением Священного Синода Украинской Православной Церкви Московской Патриархии 8 мая 2008 г. был прославлен как преподобноисповедник, местночтимый святой.

Конечно, галерея этих персонажей, чьи имена, биографии, особенности характеров были восстановлены в результате долгого поиска, не исчерпывает богатства и многообразия выражений современной религиозности, задачи у выполненной и предложенной были другие. Ее духовным смыслом был исполнение долга нашей памяти по отношению к тем, кто невинно пострадал за свою веру и нравственные убеждения, преданность Церкви, и кто сохранил их в потоке назначенных испытаний и понесенных поруганий.

 

ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ СТАТЬИ

«Скрытые смыслы и имена книги о Л.П. Карсавине  «Два года в Абези»».

ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ ЗДЕСЬ

Источники

1. Бубнов М. И. Пути, дороженьки. Автобиографическая повесть. Уральск: ТОО Жайыкброкер LTD. 2013. C. 204.
2. Ванеев А. Заметки к вопросу о религии. // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. 2022, № 6. Ноябрь – декабрь. С. 25 – 34.
3. Ванеев А. Мысленные наблюдения по поводу религии и атеизма. // Шаронов В.И. Религиозная мысль Анатолия Ванеева: продолжение через прерыв. Труды кафедры богословия Санкт-Петербургской Духовной Академии. 2022, № 4 (16). С. 211 – 220.
4. Ванеев А.А. Письма Учителю // Вестник РГГУ. Серия «Философия. Социология. Искусствоведение». 2022. № 4. С. 12-29.
5. Григорова Н.И. Летопись интинского здравоохранения. 2013. [Электронный ресурс] URL: https://elib.cbs-inta.ru/authors/g/grigorova/letopis/ (дата обращения 02.09.2024).
6. Жвиргждас. О Л. П. Карсавине. Приложение 2 // Морозов Н. А. Особые лагеря МВД СССР в Коми АССР (1948–1954 гг.). Сыктывкар, 1998. С. 143 С.141–144.
7. Государственное казенное учреждение Краснодарского края «Государственный архив Краснодарского края» Краснодарский краевой научно-исследовательский институт эпидемиологии и микробиологии им. проф. Савченко И. Г. (ИЭМ) Наркомата здравоохранения РСФСР. Период времени: 1924 – 1952 гг. // Государственное казенное учреждение Краснодарского края «Государственный архив Краснодарского края». Фонд № Р-993. URL: https://alertino.com/ru/105811 (дата обращения 02.09.2024).
8. Книга Памяти жертв политических репрессий по Краснодарскому краю Том № 2. Краснодар: Диапазон. 2008. С. 380.
9. Письмо Л. Карсавина А. Веттеру от 09.03. 1940 // Гаврюшин Н.К. Переписка А. Веттера с Л. Карсавиным // Символ: Журнал христианской культуры при Славянской Библиотеке в Париже. 1994. Июль. № XXXI. С. 131 – 138.
10. Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт‑Петербурга (ЦГАЛИ СПб). Фонд Р-1012 [Ванеев Анатолий Анатольевич (1922–1985) – поэт, религиозный философ.]. Опись 1. Дела №№ 17; 71; 78; 86; 94. [Реестр дел с их полными наименованиями см: URL: https://spbarchives.ru/infres/-/archive/cgali/R-1012/1?_archiveStorePortlet_delta=100&_archiveStorePortlet_resetCur=false& (дата обращения 10.08.2024).]
11. Электронный проект «Галерея “Дороги памяти”». Карточка «Дороги памяти» на Николая Ушина. URL: https://poisk.re/way/1815090 (дата обращения09.2024 г.).
12. Электронный справочный ресурс «Офицеры русской императорской армии» URL: https://www.ria1914.info/index.php/%D0%A0%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87 (дата обращения 2.09.2024).
13. Электронный справочный ресурс «Память народа» 1941 – 1945. URL: https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie18074182/ (дата обращения 29.08.2024).
14. Vilniaus universiteto bibliotekos. Rankraščių skyrius. (Отдел хранения рукописей Вильнюсского университета). F-151. Ap. 27; 217.

Исследования

1. Арцыбушев А. П. Милосердия двери. М.: Артос-Медиа. С.639.
2. Балашов Н. В., Сараскина Л. И. Сергей Фудель. М.: Русский путь,      С. 254.
3. Бычков С. С. «Не могу жить без диалога». // Желудков С.А. священник. Литургические заметки. Переписка, письма, воспоминания. М.: Sam & Sam, 2017. С. 3 – 48.
4. Валиев М. Т. Биографическая страничка Николая Петрович Ушина. // Виртуальный проект «Общество Друзей Школы Карла Мая». URL: http://kmay.ru/sample_pers.phtml?n=3161 (дата обращения 02.09.2024 г.).
5. Ванеев А.А. Два года в Абези. // Минувшее. Исторический альманах. 1988, № 6. Минувшее. Париж: Atheneum. С. 54 – 203.
6. Ванеев А. А. Два года в Абези. // Наше наследие. 1990, № 3 (15). С. 59 – 83.
7. Ванеев А.А. Два года в Абези. // Наше наследие. 1990, № 4 (16). С. 81 – 103.
8. Ванеев А. А. Два года в Абези. Bruxelles: Жизнь с Богом; Paris: La Presse libre, 1990. С. 5 – 189.
9. Ванеев А. А. Интервью, которое автор книги «Два года в Абези» дал корреспонденту журнала «Крисчен Уорлд Монитор». // Ванеев А. А. Два года в Абези. Bruxelles: Жизнь с Богом; Paris: La Presse libre, 1990. С. 190 – 191.
10. Ванеев А. А. Очерк жизни и идей Л.П. Карсавина». // Звезда. 1990, № 12. С. 138 – 151.
11. Иванов К.К. Еще об А.А. Ванееве. // Иванов К.К. Камни. Спб.: Б.и. 2016. С. 34 – 37
12. Карсавин Л. П. Диалоги. Берлин: Обелиск, 1923. С. 112.
13. Карсавин Л. П. О сомнении, науке и вере: Три беседы. Берлин: Евразийское кн. изд-во, 1925. С. 30.
14. Карсавин Л.П.  Основы средневековой религиозности в XII-XIII веках, преимущественно в Италии. Пг.: Тип. Научное дело, 1915. С. 360.
15. Карсавин Л.П.  Очерки религиозной жизни в Италии XII-XIII веков. СПб.: Тип. М. А. Александрова, 1912. С.XVI. С. 843.
16. Карсавин Л. П. Разговор с позитивистом и скептиком // Логос. Санкт-Петербургские чтения по философии культуры. Кн. I. Русский духовный опыт. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1992. № 2. С. 160 – 165.
17. Хейдок А. П. Страницы моей жизни. М.: Дельфис, 2011. С. 232.
18. Alfonsas Svarinskas. – Lietuviškojoje Vikipedijoje. URL: https://lt.wikipedia.org/wiki/Alfonsas_Svarinskas (дата обращения 08.09.2024).
19. Politiniam kaliniui, pogrindžio spaudos leidėjui, gydytojui Povilui Butkevičiui. – Bernardinai.lt. 26.05.2023. URL: https://www.bernardinai.lt/politiniam-kaliniui-pogrindzio-spaudos-leidejui-gydytojui-povilui-butkeviciui-100/ (дата обращения 08.09.2024).
20. Povilas Butkevičius (1923). – Lietuviškojoje Vikipedijoje. URL: https://lt.wikipedia.org/wiki/Povilas_Butkevi%C4%8Dius_(1923) (дата обращения 08.09.2024).
21. Svarinsko A. Nepataisomasis. Vilnius: Versmė. 2014. 372.

[27] Два года. № 3(15).  С. 63.

[28] Два года. № 3(15).  С. 71.  Курсив наш.

[29] Два года. № 3(15).  С. 77.

[30] См. например: Электронный ресурс «Офицеры русской императорской армии»/ URL:  https://www.ria1914.info/index.php/%D0%A0%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87 (дата обращения 2.09.2024).

[31] Письмо Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 26.09.1959 г. // Фонд А.А. Ванеева. Дело 78.

Письмо Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 08.01.1960 г. // Фонд А.А. Ванеева. Дело 78.

Далее для краткости именуется «Фонд Ванеева А.А.» с указанием номера дела.

[32] Там же.

[33] Арцыбушев А.П. Милосердия двери. М.: Артос-Медиа. 2009. С. 159.

[34] Там же. С.159.

[35] Там же. С. 158.

[36] См., например: Электронный справочный ресурс «Офицеры русской императорской армии» URL:  https://www.ria1914.info/index.php/%D0%A0%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87 (дата обращения 2.09.2024).

[37] Арцыбушев А.П. Милосердия двери. М.: Артос-Медиа. 2009. С.158 – 159.

[38] Электронный справочный ресурс «Память народа» 1941 – 1945. URL: https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie18074182/ (дата обращения 29.08.2024).

[39] Арцыбушев А.П. Милосердия двери. М.: Артос-Медиа. 2009. С.159 – 160.

[40] См. подробнее: Балашов Н.В., Сараскина Л. И. Сергей Фудель. М., :          Русский путь,      2011. С. 254. Цит. по электронной версии : URL:  https://azbyka.ru/otechnik/Sergej_Fudel/sergej-fudel/#0_13   (дата обращения 29.08.2024).

[41] Арцыбушев А. П. Милосердия двери. М.: Артос-Медиа. 2009. С. 605 – 607.

[42] Там же. С. 629.

[43] Письмо Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 07.08.1959 г. // Фонд А. А. Ванеева. Дело 78.

[44] Письмо Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 01.01. 1962 г. // Фонд А. А. Ванеева. Дело 78.

[45] Письмо Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 25.04.1960 г. // Фонд А. А. Ванеева. Дело 78.

[46] Там же.

[47] Письмо Романовского Н. С. Ванееву А. А. от 8.01.1060 г. // Фонд А. А. Ванеева. Дело 78.

[48] Письмо Романовского Н. С. Ванееву А.А. от 26.09.1059 г. // Фонд А. А. Ванеева. Дело 78;

Письмо Романовского Н. С. Ванееву А. А. от 25.04.1060 г. // Фонд А. А. Ванеева. Дело 78.

[49] Там же.

[50] Там же.

[51] Ванеев А. А. Два года в Абези. № 3 (15). С. 71.

[52] Письмо Н. С. Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 07.08.1959 г.// Фонд А.А. Ванеева. Дело 78.

[53] См. диалог Ванеева и Ушина на тему: «Отрицание диавола есть опасное искушение ума, подсказанное нам самим диаволом»: Ванеев А.А. Два года в Абези№3 (15). С. 81.

[54] Там же, С. 71.

[55] Там же.

[56] Сведения о биографии получены от найденного нами внука Н.П. Ушина – Николая Васильевича Ушина.// Эл. письмо Ушина Н. В. Шаронову В. И. от 07.10.2016 г. Личный архив автора.

[57] См. подробнее о военной службе Н. П. Ушина: Карточка «Дороги памяти» на Николая Ушина. // Галерея «Дороги памяти». URL: https://poisk.re/way/1815090 (дата обращения 02.09.2024 г.).

[58] Цитирую по: Валиев М. Т. Биографическая страничка Николая Петрович Ушина. // Виртуальный проект «Общество Друзей Школы Карла Мая». URL: http://kmay.ru/sample_pers.phtml?n=3161 (дата обращения 02.09.2024 г.)».

[59] Эл. письмо Ушина Н.В. к Шаронову В.И. от 07.10.2016 г. Личный архив автора.

[60] Письмо Романовского Н.С. Ванееву А.А. от 08.01.1960 г. // Фонд А.А. Ванеева. Дело 78;

[61] Эл. письмо Ушина Н.В. к Шаронову В.И. от 07.10.2016 г. Личный архив автора.

[62] Подчеркнуто самим Н.П. Ушиным.

[63]  Письмо Ушина Н.П. Шимкунасу В.Н. 1955 г. // Vilniaus universiteto bibliotekos. Rankraščių skyrius. (Отдел хранения рукописей Вильнюсского университета). F-151. Ap. 217. [Подчеркнуто автором письма. Орфография сохранена].

[64] Два года в Абези. № 3 (15). С. 55.

[65] Два года в Абези. № 4 (16). С. 82

[66] Два года в Абези. № 4 (16). С. 82.

[67] Там же.

[68] Григорова Н. И. Летопись интинского здравоохранения. 2013. [Электронный ресурс] URL: https://elib.cbs-inta.ru/authors/g/grigorova/letopis/ (дата обращения 02.09.2024).

[69] Государственное казенное учреждение Краснодарского края «Государственный архив Краснодарского края» Краснодарский краевой научно-исследовательский институт эпидемиологии и микробиологии им. проф. Савченко И. Г. (ИЭМ) Наркомата здравоохранения РСФСР. Период времени: 1924 – 1952 гг. // Государственное казенное учреждение Краснодарского края «Государственный архив Краснодарского края». Фонд № Р-993.URL: https://alertino.com/ru/105811 (дата обращения 02.09.2024)

[70] Книга Памяти жертв политических репрессий по Краснодарскому краю. Том № 2. Краснодар: Диапазон. 2008. С. 12.

[71] Григорова Н. И. Летопись интинского здравоохранения. 2013. [Электронный ресурс] URL: https://elib.cbs-inta.ru/authors/g/grigorova/letopis/ (дата обращения 02.09.2024).

[72] Ванеев А. А. Терцины. // Документы творческой деятельности Ванеева А. А. (нач. 1950-х – 1970-е гг.) Тетрадь. Автограф. [Копии рукописных стихов Л.П.Карсавина, отправленных его дочерям в Вильнюс]. Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт‑Петербурга (ЦГАЛИ СПб).  Фонд Р-1012 [Ванеев Анатолий Анатольевич (1922–1985) – поэт, религиозный философ.]. Опись 1. Дело 17.

[73] Письмо Ванеева А. А. Шимкунасу В.Н. от 06.07. 1055 г. // Vilniaus universiteto bibliotekos. Rankraščių skyrius. (Отдел хранения рукописей Вильнюсского университета). F-151. Ap. 27.

[74] Биографическая справка исполнена по обобщению информации в указанной книге мемуаров: Бубнов М. И. Пути, дороженьки. Автобиографическая повесть. Уральск: ТОО Жайыкброкер LTD. 2013. C. 204.

Экземпляр мемуаров подарен автору публикации внуком М.И. Бубнова.

Ввиду обобщенного характера излагаемых сведений ссылки на страницы не приводятся.

[75] Два года. № 4 (16). С. 85.

[76] Хейдок А. П.  Страницы моей жизни. М.: Дельфис, 2011. С. 54 – 58.

[77] По всей вероятности, А.Ф. Кукурузинский владел литовским языком. Интересоваться биографическими и прочими подробностями других заключенных в лагере было не принято, это порождало подозрения в «стукачестве».

[78] Два года. № 4 (16). С. 98.

[79] Письма В. Н. Шимкунаса к А. А. Ванееву от 12.07.1955 г.; от 10.02.1956 г. и др. // Фонда А.А. Ванеева. Дело. 86.

[80] См.: Alfonsas Svarinskas // Lietuviškojoje Vikipedijoje. URL:  https://lt.wikipedia.org/wiki/Alfonsas_Svarinskas (дата обращения 08.09.2024);

Svarinsko A. Nepataisomasis. Vilnius: Versmė, 2014. P. 372;

Politiniam kaliniui, pogrindžio spaudos leidėjui, gydytojui Povilui Butkevičiui // Bernardinai.lt. 26.05.2023. URL: https://www.bernardinai.lt/politiniam-kaliniuipogrindzio-spaudos-leidejui-gydytojui-povilui-butkeviciui‑100/ (дата обращения: 08.09.2024);

Povilas Butkevičius (1923) // Vikipediją. URL: https://www.wiki-data.lt-lt.nina.az/

Povilas_Butkevi%C4%8Dius_(1923).html (дата обращения: 16.03.2024).

[81] Бычков С. С. «Не могу жить без диалога». // Желудков С.А. свящ. Литургические заметки. Переписка, письма, воспоминания. М.: Sam & Sam, 2017. С. 21.

 

Posted on 28.04.202514.07.2025