Илл.: Павел Антипов. «Источник» 2021 г.
Религиозно-философские собрания 1901 года в Петербурге и современность.
Редакция «Русофила» решилась на нетрадиционный прием — опубликовать до знакомства с предлагаемой статьей ее последний абзац.
Ее автор — русский религиозный философ Константин Константинович Иванов (род. 1942 г.) — близкий друг и главный многолетний собеседник Анатолия Анатольевича Ванеева (1922 — 1985), ученика и последователя Льва Платоновича Карсавина (1882 — 1952). Предлагаемый текст — не научное исследование, а живые размышления лидера группы из девяти человек, основавших в 1988 г в Ленинграде религиозно-философское общество «Открытое христианство».
Эта статья была написана значительно раньше, чем удалось издать использованный здесь сборник работ разных лет Константина Константиновича, получивший такое же как у Общества название.
Многое в опыте «Открытого христианства» оказалось перекличкой с тем, что происходило в религиозно-философских собраниях начала XX века: в нем состоялось много светлого и печального, и в некоторых случаях трагического. Так всегда бывает, когда люди начинают приближаться к чему-то духовно существенному и взваливают на себя очень тяжелые задачи.
Но дадим слово самому Константину Иванову, не только подводящему итог своих размышлений о религиозно-философских собраниях начала ХХ века, но и дающих нам много оснований задать себе вопросы о том, что мы смогли разглядеть и уяснить за прошедшие годы, после того, как молодые и окрыленные шагнули в церковь в конце 1980-х и в начале 1990-х годов:
«Вдохновленность интеллигенции церковными темами, контрастирующая с серостью и обыденностью чувств церковного обывателя (для которого культ превратился в «религиозную» культуру в духе ее светской культивации и для которого потому и не было проблемы культуры и культа), говорит как о значении светской культуры в ее отношении к церкви, так и о качестве религиозного чувства. Замкнутая в себе и самодовольная церковность, привыкшая к святому опыту и обыденно его переживающая, извращает саму его природу. Самое резкое отрицание религии оказывается реакцией на такое извращение. Великая духовная правда интеллигенции была в ожидании неожиданного, изумительного христианского опыта, составляющего таинственную сущность веры. Угасание такого опыта не компенсируется ни теологической изощренностью, ни церковным послушанием верующих. Мало сказать, как говорит историк, что на Собраниях проявились «недостатки русской православной школы». Богословие превращалось в схоластику, религия — в государственную идеологию, духовная жизнь — в душевно-национальный комплекс чувств. Мертвенность духовной жизни — самое ложное и отталкивающее, на что натолкнулась интеллигенция на Собраниях. Все формально правильные, традиционные христианские положения «протухали» в кислом соусе унылого и серого настроения церковного мещанства. Праздничное, интеллектуально вдохновенное переживание христианства было самым важным, что внесла на Собрания, а потом и в целом в русскую церковную жизнь, интеллигенция. Новое восприятие христианства, даже когда оно засорялось светскими элементами, духовно сияло и привлекало именно этим истинно религиозным, христианским восторгом перед изумительным и вечно неожиданным смыслом христианского Откровения».