Илл.: Дейнека А.А. «Оборона Петрограда». 1928. Государственный музей Советской Армии, Москва.
1926
31 октября 1926. Харбин. 31/Х 26
Адрес: China, Harbin, Таможенная 53 (угол Речной) (пишите по этому адресу: тогда просмотр возможен только со стороны китайской цензуры — да и то маловероятно).
Многоуважаемый П.П.
(к сож<алению>, не знаю Ваш<его> им<ени> и отчества)!
Я получил вчера книги, отправленные Вами: «Версты» (№ 1), «О Церкви» А.С. Хомякова, «Наследие Чингисхана» И. Р., «Основы марксизма» С.Л. Франка и «Комплектование Красной армии» (аноним)1. Перечисляю полученное потому, что на бандероли есть официальная отметка Центр<альной> экспедиции КВЖД: — «Получена Центр<альной> Экспедицией со следами вскрытия».
Думаю, что вскрывала китайская цензура. Но наверное сказать какая — не могу. Не знаю также, было ли только вскрытие или же частичное изъятие?
Очень благодарен Вам за книги. Мне бы хотелось видеть в этой посылке начало более регулярного обмена между нами книжками, письмами и мыслями. С своей стороны, одновременно с этим письмом отправлю Вам мои книжки и оттиски статей, напечатанных за эти годы в Харбине: «В борьбе за Россию»2, «Под знаком революции»3, «Россия»4, «Полит<ическая> доктрина славянофильства»5 и «О фундаменте этики»6, а также брошюры Зиновьева и Бухарина («Философия эпохи» и «Цезаризм е1с»7): для надлежащей перспективы. Было бы интересно получить от Вас отзыв (конечно, вполне откровенный) о значении этой «позиции», особенно об «Очерках философии эпохи».
Давно уже я очень пристально присматриваюсь к евразийству. Читал все Ваши сборники. Чувствую в них много себе созвучного. Слывя «сменовеховцем», я в действительности ближе к евразийству, нежели к недоброй памяти европейскому сменовехизму. Недавно в статье П.Б. Струве8 («Возрождение» 7 окт<ября>) прочел, что «левое евразийство» тождественно «нац<ионал>-большевизму»9. Кажется, Струве в известной мере прав.
Да, национал-большевизм, несомненно, соприкасается с евразийством. Но разница между нами в том, что судьба сделала из меня более политического публициста, чем философа национальной культуры. Вы, евразийцы, далеки от непосредственных и текучих злоб дня. Вы куете большую идеологию, расположившись в стороне от политических битв, базаров и суетни. Вы — в эмиграции и ориентируетесь в лучшем случае на завтрашний день. И по-своему Вы правы и делаете нужное дело.
Мне пришлось проделать иной путь. С первых же дней революции, попав в самую гущу практической политики, я заботился, естественно, прежде всего о средствах политической борьбы и непосредственного политического воздействия. «Большая идеология» оставалась позади, вдохновляя и направляя, но не выступая обнаженно и обоснованно, проявляясь полунамеками, эпизодически, присутствуя молчаливо. В политических, да еще газетных, статья^ всегда неизбежно много «тактики» (подчас, конечно, и ошибочной тактики), нерадостных, но необходимых компромиссов. И только ознакомившись с этими статьями в их целом, как это сделали Бухарин и Зиновьев, можно набрести и на «идеологию». Добавлю, что ни Бух<арин>, ни Зиновьев до идеологич<еского> «зерна» так и не добрались, хотя Бухарин все же проявил больше проницательности, чем Зиновьев. Еще добавлю, что уже давно я не эмигрант, а «внутри- российский интеллигент», хотя и живущий ныне за границей. Вы понимаете, что в этом положении есть и свои плюсы, и свои минусы.
Возвращаюсь к евразийцам. Уже в первом сборнике («Исход к Востоку»)10 они чрезвычайно остро поставили проблему русской революции. Остро и в достаточной мере глубоко. Второй и третий сборники11, признаться, произвели меньшее впечатление: словно под влиянием старого поколения учителей и отцов (у меня с Вами они общие) «молодежь» подалась назад, и сама испугалась своей смелости. Четвертый сборник12 опять более интересен. Но все же в ряде оптиков чувствуется опасная среда эмиграции, заграницы, оторванноcть от реальной России, как она «дана» в реальной революции.
Когда я выступил с первыми «примиренческими» статьями (••В борьбе за Россию»), было тоже очень, очень трудно. Много пришлось передумать и, что греха таить, перемучиться. Долгое время был я совсем одинок. Приходили, правда, спутники, которым лучше бы и не приходить… Но потом все-таки нашел и друзей, и ««среду»… Теперь уж не боюсь ни брани, ни похвал…
Так выпал мне жребий публициста. И, каюсь, если в политике дни и текущей «эпохи» я знаю, чего хочу, и продумал свою «систему», — в области большой культурно-исторической и культурно-философской идеологии мне еще нужно очень, очень многое сделать для достижения полной ясности перед самим собой. Есть основные интуиции — они в чем-то существенном созвучны евразийству, — но «системы взглядов», законченной концепции — еще нет. В некоторых важных пунктах я, вероятно, разойдусь с евразийством. Не могу, напр<имер>, принять трактовку Петра и всего петерб<ургского> периода у И. Р. («Насл<едие> Чингисхана»13): тут сильна во мне закваска струвизма. И, главное, будучи прикован к наблюдению реальных политических процессов в России, не могу часто не ощущать, что историософские категории евразийства слишком все-таки схематичны, рассчитаны на слишком большие сроки и нуждаются в практических истолкованиях и дополнениях.
Кстати: знаете ли Вы вышедшую здесь книжку В.Н. Иванова14 «Мы»?15 Она во многом совпадает с «Наследием» (но тоже не в оценке петерб<ургского> периода). Иванов — способный, хотя и крайне безалаберный человек: теперь он ушел в ландс<к>нехты16 к Гржеби- ну17 и ведает там Освагом!18 Эта безалаберность еще и в его книжке.
Очень приветствую, в частности, некоторые Ваши (лично) идеи. Готов вполне присоединиться к заключению (стр. 142 «Верст») Вашей статьи «Два ренессанса»19. Мне только кажется, что евразийство должно отчетливо и до конца продумать и додумать тему о «новых большевицких людях». Именно на них нужно ориентироваться и, значит, стараться установить с ними некий общий язык. Вот почему очень было бы плохо, если б евразийство стало просто «болонскою школою»20 нашего неославянофильства и неоромантизма (Берд<яев>, Булг<аков> еСс), новым изданием «нового религ<иозного> сознания» (а ему, бесспорно, угрожает эта опасность: нередко даже самый стиль евразийских писаний — типично упадочный в цветистости своей и вычурности; — взять хотя бы Вашу, по содержанию весьма интересную, статью «Идеи и методы»21). Нужно больше гибкости. Нужно ближе врастать в наличную русскую жизнь. «Преобразить», «обратить» одного комсомольца или вузовца полезнее, нежели завоевать симпатии десятка юношей из эмигрантской нашей «jennesse patriotique»[1]. Комсомольцам непонятен православный эзотеризм, но уже начинают явно приедаться марксова борода и бухаринское вероучение. Молодежь в России — революционеры! — определенно тоскует по новым мыслям. Но отвернется с недоумением и смехом от формул Вашего евразийского максимализма, поскольку они не будут соответственно проинформированы. Ее сразу же отпугнут эпитеты, которыми Вы (более или менее справедливо) награждаете большевизм и больш<евистскую> революцию. Нужно вырабатывать какие-то новые подходы, строить новые мостики. И для этого — главное!, нужно осмыслить всю глубину и все своеобразие революции. В прошлом году Москва мне дала на этот счет ряд ярких впечатлений.
Если хотите, давайте попробуем установить некоторое взаимопонимание. Повторяю, я чувствую в евразийстве звучание неких близких и дорогих мне мотивов. Но нужно, чтобы и евразийство, в свою очередь, разглядело кое-какие конгениальные ему мотивы в моих посланиях, поняло бы внутренние пружины и скрытые тенденции моего «соглашательства». Тогда возможны общие искания и общая направленность. Если у Вас есть соответствующее желание, напишите мне. Я и мои ближайшие друзья (Е.Е. Яшнов22 и Н.А. Сетницкий23) очень хотели бы этого. Установив не для печати некоторое взаимопонимание, мы затем могли бы и публично высказаться друг о друге. При совр<еменных> обстоятельствах по ряду оснований нам, пожалуй, удобнее идти порознь — до времени; но хорошо бы нащупать общую «установку» и еще важнее — общую цель.
Искренний привет.
Н. Устрялов.
Р.8. Передайте мой иск<ренний> привет Н.С. Трубецкому, < кот<орым> я был в свое время знаком.
[1] «jennesse patriotique» — патриотически настроенная молодежь (фр.).
ПОЛНАЯ ВЕРСИЯ КНИГИ В PDF ЗДЕСЬ:
Н.В. Устрялов — П.П. Сувчинскому. 1926 — 1930
Вступительная статья и комментарии к письмам К.С. Ермишиной.
Выходные данные издания: Устрялов Н.В. Письма к П.П. Сувчинскому. 1926-1930 / Сост., подгот. текста, вступ. ст. и примеч. К.Б. Ермишиной. — М.: Дом Русского Зарубежья им. А. Солженицына, 2010. 79 с.